Мы проводили много времени вместе, учитывая все допросы и прочее дерьмо, через которое она заставила меня пройти, как только я достаточно поправилась, что отвечать. И все же, что бы не случилось в кампусе в тот день, это было бесспорная самозащита. Нельзя напасть с штурмовыми винтовками на кучку старшеклассников и не найти вины в нападавших. Тем не менее, чтобы избежать обвинений в незаконном хранении оружия, мы должны были дать ей показания под присягой, чтобы она могла использовать их в суде, о том, что именно произошло с момента исчезновения Хизер до того, как в меня стреляли.
Тем не менее, я не могла злиться на Сару Янг. Она выдвинула обвинения против отца Найла, его брата, против всех богатых, высокородных придурков, вовлеченные либо в круг торговлю людьми, либо в отмывание денег через фонд матери Тринити.
Тринити… Все, что я знаю, это что ее отец выгнал ее мать из дома. Пока Тринити живет с им, но до меня дошли слухи, что она больше не фигурировала в его завещании. Тем не мене, слухи все еще распространялись по Спрингфилду. Не важно, пошли ли они из школы Фуллер или из одного из районов Оак, мы всегда знаем и всегда слышим. Потому что мы — Хавок, и этот гребанный город принадлежит нам.
— Между Бриттани и моим отцом, — выдохнул Хаэль, но мы оба знали, как обстояли дела у Бриттани.
Не очень хорошо. Рич Пратт получил стипендию во Флориде, так что он уехал надолго. А Бритт пришлось объяснять папочке Форрест, что у нее более, чем один, потенциальный папочка ее ребенка. Ее подруга Дженифер — через связи Веры в социальных сетях — рассказала нам, что она начала работать в книжном магазине матери в центре Фуллера. Может, нахождение в окружении всех этих слов и всех этих миров внесут какие-то изменения в ее жизнь? В любом случае, это не наша проблема.
— Мы запросто можем сказать «между Офелией и Памелой»…Хаэль, семья по очереди прибирает беспорядок друг за другом. Это то, что мы делаем. Мы принадлежим друг другу, так что твои проблемы — мои проблемы, а мои…
Хаэль повернул мою голову к нему и поцеловал меня, стоя позади, оставляя меня бездыханной и жаждущей, как обычно происходило с мальчиками. Мы — ненасытные, дикие, маленькие язычники, увлекающиеся еженедельными вакханалиями. Как только мы переедем в этот дом — и подальше от иногда слишком наблюдательных глаз Мари, которая жила с нами — такие вакханалии будут происходить, скорее всего, через день. Или, возможно, каждый день, по крайней мере какое-то время.
Мы целовались, пока к нам не присоединились остальные парни, рассеявшись вокруг костра в переднем дворике старого, готического дома, которым дорожила Руби, который она оставила своей дочери, потому что, хоть она и знала, что Офелия была змеей, она не могла не позаботится о ней в последний раз.
Аарон и Оскар сели на старую скамейку, которую мы перетащили через лужайку, в то время как Кэл опустился в приседе на камень. Мы с Хаэлем оставались на месте, а Виктор руководил нами, как альфа-волк своей стаей.
— Есть одно письмо, — сказал он, показывая нам конверт, который ему передал адвокат во время встречи в понедельник. Он не прикасался к нему с тех пор, но оно лежало на стол несколько дней, задумчиво и молчаливо, храня все свои секреты в прессованной цветочной бумаге. — Вероятно, мне следует зачитать его вслух.
Он уставился на него, словно предпочел бы бросить его в огонь и смотреть, как оно горело, но его любопытство взяло вверх, и он, наконец, открыл его. Страница раскрылась в его руках, а Виктора застали за прочтением слов его бабушки Руби.
—
