Триумф в школе Прескотт полностью

Найл и его семья спасли мою маму от всяких обвинений. Не удивительно.

Пэм схватила меня за волосы и потащила к траве, и я позволила ей. Я могла бы отбиваться и надрать ей задницу. Если бы хотела.

— Не трогайте ее! — крикнула я мальчикам, потому что прямо сейчас я нуждалась в их сдержанности. — Она не навредит мне, не на самом деле, — Памела бросила меня на траву, истекающую кровью и дрожащую. Но не из-за нее. Блять. Мой инстинкт бороться или бороться сильнее так горячо пылал, я бы не удивилась, если бы встала и увидела в траве под собой обгоревший участок. — Мам, прошу!

Черт.

А теперь я сама провоцировал свой ПТСР.

Мам, прошу. Пожалуйста, не запирай меня в ванной комнате с ванной, полной отбеливателя. Пожалуйста, не бей меня, когда я слишком громко чихаю или слишком сильно кашляю. Пожалуйста, не смейся надо мной, когда меня вырвало на ковер на глазах у всех ужасных друзей Нила. Прошу, прошу, прошу.

Будь мамой.

Только…она не была. На самом деле никогда не была. Потому что быть матерью не значит просто вытолкнуть человека из себя. Это состояние гребанного ума. Это означает, забоится о ком-то больше, чем о себе. Аарон был лучшей матерью для своей сестры и кузины, чем Памела когда-либо была для меня.

Она залезла на меня, и, не стану врать, было больно. Она оседлала меня, одна рука схватила меня за волосы и потянула так сильно, что белый огонь взорвался за моими веками. Полагаю, я научилась драться, наблюдая за ней. Думаю, в каком-том смысле мы с Памелой были схожи.

Пока я лежала под ней, раненная, изнывающая от боли и истекающая кровью, то поняла, что, вероятно, она тоже была жертвой системы. Мой отец был почти на пятнадцать лет ее старше. Он был женат. Она залетела от него в шестнадцать. Какими бы приятными ни были мои воспоминания о нем, разве он не был неправ?

Проблема в том, что, как только вы переступаете черту и переходите из жертвы становитесь преступником, отпущения грехов не существует. Вы должны знать, как сильно ранят те зверства, которые вы пережили. Как вы посмели сохранить этот цикл. Как вы посмели.

Но я позволила Пэм надрать мне задницу, пока мои мальчики ждали, скрежеща зубами и с пеной изо рта.

Я видела их боковым зрением. Черт, я чувствовала их. Должно быть, их убивало видеть меня вот так на земле, под номером семь из своего списка. Если бы я сейчас была одним из парней, то, вероятно, ослушалась бы приказа своей королевы и вышла бы на бой.

Виктор стоял на месте, как статуя, не шевелясь, его контроль был абсолютен. То, что я увидела в его глазах, напугало меня: все эти ужасные вещи, которые он сделал бы с Пэм, если бы ему представился шанс. Аарон сжал левую руку в кулак, прислонившись к двери, словно у него не было сил стоять. Хаэль расхаживал, задумчиво теребя пальцами свои кровавые волосы, в то время как Каллум присел на тропинке прямо перед Аароном.

А вот Оскар, стоический, неподвижный Оскар выглядел так, будто действительно мог прийти за моей матерью. Единственное, что его останавливало, — это стремительный взгляд Виктора, который требовал идеального подчинения.

— Памела Пенс! — прокричал голос, а затем моя мать начала слезать с меня.

Она кричала на меня, но я не слышала ни единого слова. Думаю, за годы я научилась, как фильтровать ее токсичность. Я перекатилась на траве и встала на колени.

Вот, как я выиграю эту войну.

Испытывая спазмы от выкидыша и дрожа от старых ран и гнева.

Я посмотрела на Сару Янг, детектива Константина и на полицейских в униформе из машины отряда, стоящей через дорогу.

Бинго, сучка.

— Ты в порядке? — спросила Сара, когда Оскар встал рядом с ней, его лицо было так перекошено, что можно было подумать, будто он только что проглотил гребанныйлимон. Девушка-полицейский присела рядом со мной, одна ее рука лежала на моем плече, но ее глаза были прикованы к крови между моими ногами. — Тебе нужно в больницу.

— «Банда грандиозных убийств» сделала это со мной, — прошептала я в ответ, и мне не нужно было подделывать дрожь в голосе. Я была в ярости. На Памелу. На Офелию. На эту войну банд. На весь мир. Правосудие никогда не вершилось так, как должно. Я не верила в карму или потусторонние наказания. Только я могу отвоевать свой фунт плоти. — Они отняли у меня выбор.

Потому что это было то, во что я верила: в выбор. Мое тело — мой выбор. А они, блять, отняли его у меня. Я встала на ноги и наткнулась на Оскара, спотыкаясь об него. Он с легкостью поймал меня, а затем прижал куда ближе, чем я ожидал.

— Просто плохие месячные, она будет в порядке, — гладко сказал Оскар, когда я закрыла глаза и прильнула к нему. — Что вы собираетесь делать с Памелой?