— Послушай…, — начала она, резко выдохнув и проведя рукой по выбритой голове. — Я думала об этом с того момента, как ты пришла к тете. Я хочу помочь отомстить за Стейси. Позволить тебе сделать это самостоятельно кажется... трусостью. Но я не готова отправить ни одну из своих девочек. Заключим сделку: я пойду, если ты пойдешь.
— Договорились, — сказала я, протянув руку, а затем задрожала, когда Вик скользнул своей ладонью по моей, убирая мою руку от Вериной.
Она щелкнула жвачкой и прищурила глаза до щелей.
— Нет, — повторил он, и злой жар его голоса заставил нескольких людей в толпе отойти назад, пока она смотрели на Веру вороно-черными глазами. — И это не обсуждается, — другая моя рука метнулась вперед и схватила руку Веры, прежде чем Вик смог остановить меня.
— Договор, — согласилась я, а затем я вырвалась из хватки Вика и села с Сарой Янг.
По сути, я переместила один из металлических кресел прямо рядом с ней и удобно устроилась. Я намеренно, избегала взгляды парней, когда началась процессия и толпа двинулась, чтобы наблюдать за ней.
Когда она закончится, я получу свое.
Но все хорошо.
Потому что у меня уже формировался план, который включал в себя федералов, стриптиз-клуб и Мейсона Миллера. Жестокие тонкости — вот подпись Хавок. Я готова подписать это дерьмо кровью.

Кровь стекала по разбитой губе, когда я провел рукой по челюсти, размазывая пунцовый цвет и издавая низкий, опасный смех, которые Мартин Харбин не воспринимает всерьез. Клянусь богом, если гребанные свиньи не смотрели за моим домой из своей блестящей полицейской машины, я бы убил этого ублюдка
— Хочешь снова меня ударить? — спросил я, выпрямляясь, пока кровь капала на переднюю часть фартука.
Иронично, учитывая, что я предпочел бы перемолол своего отца в фарш для гамбургера, чем избивать свою жену. Ну…жену Виктора. Пока что. Когда-нибудь, я женюсь на этой девушке, будь это легально или нет. Черт, если эта страна когда-нибудь вытащит голову из своей пуританской задницы и внесет полиаморию в избирательный бюллетень, я проголосую за это дерьмо и поведу миссис Харбин к алтарю.
Потому что другой миссис Харбин никогда не будет.
Я уже давно это знал.
— Ты хочешь? — повторил я, когда Мартин не ответил, хмурясь на меня, когда сел, чтобы снять свои грязные ботинки. — Лупить своего сына, пока он не станет черно-синим? Тебе это раньше нравилось — видеть, как я съеживаюсь. Ну, знаешь, что, ковбой, теперь я чертовски больше тебя.
— Закрой свой гребанныйрот, ты, маленький паршивец, — рявкнул Мартин, уровень его уверенности сильно увеличился из-за присутствия копов снаружи.
Учитывая, что Хавок ходил по очень тонкому льду, я не мог больше допускать физических стычек с моим стариком. Это телочка Сара лишь искала причины, чтобы поймать кого-то из нас.
— Не смей бить моего сына! — крикнула Мари, вцепившись в мою руку, слезы текли по ее лицу. Ее зеленые глаза осмотрели комнату, ища врагов, которых тут не было. Ее никогда не обследовали должным образом, но мы полагаем, что у нее параноидная шизофрения. —
Я положил руку поверх ее и уставился на Мартина сверху-вниз, когда он швырнул один свой грязный ботинок в стену, распластав на ней коричневые пятна.
Все это — медленно опухающий правый глаз моей матери, драка между мной и отцом, кровь, стекающая из его носа, и грязные отпечатки ботинок. Мари
—
Вот, что она спросила:
— Твой сын — ничто иное, как паршивец, — пробормотал Мартин, закуривая сигарету, несмотря на то, что он знает, что Мари ненавидеть курение в доме. Вот…почему я старался уважать желания моей матери, даже те, с которыми не согласен. Эта женщина прошла через много, она заслуживала немного гребанного уважения. — Копы стоят снаружи не просто так, правильно? Какого хрена ты наделал, сын?
Мартин рассмеялся, когда вставал, сигарету свисала с его рта, пока он смотрел на меня. Ментол, и это этого запаха мне становилось плохо. Я уставился на него, я был на пятнадцать сантиметров выше этого куска дерьма. Видимо, Вселенная и впрямь делала маленькие одолжения, да?
— Мера защиты, — сказал я, пожимая плечами, что не совсем было ложью. Старик посмотрел на меня, словно я вызывал у него отвращение, а затем прошел мимо, в то время как Мари снова всхлипнула, зажмурив свой зеленые глаза. Заключение Мартина в тюрьме на последние десять лет было лучшим, что когда-либо случалось со мной и мамой. Даже временная жизнь в палатке для бездомных того стоила. Никто никогда не сможет забрать у меня эти воспоминания о Бернадетт. — Для тебя. Потому что, если бы их не было здесь, то я пригласил своих лучших друзей на ночевку.
