Такое ощущение, что на этой «Стоянке для перепихонов», в этой машине пятидесятых, мы могли бы ими быть. Черт, даже Форд, припаркованный через парковку, был из пятидесятых. Добавьте к этом кожанку Хавок, которую она носила, словно она одна из «Леди в розовом» из «Бриолина», и нашу любимую забегаловку с едой на вынос — «У Уэсли». Автомат с газировкой в южном Прескотте…
Я быстренько разорвал поцелуй, чтобы сменить музыку с обольстительного рока на классические хиты пятидесятых.
— Во имя всего, что это такое? — спросила Бернадетт, когда я включил Конни Фрэнсис — «Where the Boys Are».
— Просто смирись, Блэкберд, — сказал я, толкая ее обратно на сидение с рукой на ее груди.
Я расстегнул эти ее сексуальные розовые штаны-сигаретки — кстати, тоже мода пятидесятых — и стянул их вместе с ее трусиками. Уже совсем темно, огни города сияли в долине над нами.
Глядя на нас, не за чтобы не сказали, что мы пережили стрельбу в школе всего лишь две недели назад. Или что мы посреди войны банд. Нет, здесь в Бьютте все остальное исчезает. Мы — всего лишь два подростка на заднем сидении розового Кадилака с разгоряченными телами и блуждающими руками.
— Блэкберд, — снова начал я, когда развел ее сладкие, белые бедра своей татуированной рукой. Берни застонала и позволила голове откинуться назад, не испытывала никакого стыда, обнажая передо мной набухший пухлый жар ее киски. У меня перехватило дыхание, а ресницы затрепетали. Я уже чувствовал кровь, хлынувшую к члену, пока смотрела на ее, одетую в старую майку школы Прескотт Виктора, выглядевшую, как принцесса из другого десятилетия. — Те ночи с тобой в палатке для бездомных были лучшими днями во всем моем детстве.
— Не говори так, — прошептала она, но это правда, мне не стыдно. — Ты понятия не имеешь, каким утешением было для меня, — неожиданно добавила она, когда я опустил один палец к сладким кудрям между ее ног. Мне никогда не нравились девушки, которые брились полностью. Немного тревожило меня. Как бы, Бог, или Богиня, или Мать Природа поставили их туда не просто так, верно? Я провел пальцами по всем этим бледным кудрям, дразняще проводя пальцем по скользкой линии между бедрами Берни, пока она не раскрыла губы в сексуальном порыве. — Годами я думала о тебе, когда мне становилось страшно в штормовые ночи.
— Нет, — выдохнул я, потому что просто не мог этого слышать. Это слишком много. Гораздо больше, чем заслуживает кто-то вроде меня. — Блэкберд…
Мой большой палец нашел набухший узелок ее клитора, скользя по нему, когда она откинула руки назад, цепляясь за край машины позади себя.
Другой рукой я щекотал нежную ямочку на внутренней стороне ее бедер, мои глаза впитывали ее совершенные изгибы, неистовое вздымание и опускание ее грудей, когда она закрывала глаза и задыхалась от отчаяния желания и нужды. Я не мог сопротивляться. Я опустил свой рот между ее бедрами, проведя языком между ее складочками и кружа вокруг ее клитора.
Она согнула ноги вокруг моих плеч, зажав меня там, где она хотела меня, и давая привилегию отплатить мой долг. Мои руки изогнулись под ней, обхватывая и разминая ее округлую, идеальную задницу, пока я пробовал на вкус ее терпко-сладкую киску. В мире нет ничего подобного, как этот мягкий аромат, эта приятный привкус на моем языке.
— О, Хаэль, — простонала она, ее бедра поднялись на встречу моему рту.
Я поднял голову, лишь чтобы мог взглянуть на нее, ее веки были зажмурены, ее пальцы впивались в Кадиллак, над которым я так много работал. Только ради нее. Это подарок, который я когда-либо преподносил своей одной единственной.
Мои губы изогнулись в улыбке, когда переместил свою левую руку — да, я левша — к ее киске, вводя у нее один палец и ощущая, как ее шелковистый взгляд обвил меня.
— Черт, — слово слетело с моих губ до того, как я снова опустился ртом к ее киске, добавляя второй палец, а затем третий, тело Бернадетт вытянулось, чтобы принять меня.
Внутри нее так чертовски тепло, так скользко, стенки покрыты текстурой, которую мой член прекрасно помнил. Моя рука входила и выходила, пока я использовал свой язык в медленном, томном ритме, мои бедра терлись об сидения. Будучи в одних лишь боксерах, разделавших меня и кожаное сидение, я без проблем нашел точку, которая правильно меня стимулировала.
Пока Конни пела о том, где мальчики, в моих мыслях была лишь одна девушка.
— Прошу, прошу, прошу, — стонала Берни, ее спина выгнулась, пока мои пальцы скользили в нее и выходили в том же медленном, идеальном темпе.
Ее достаточно трахали. Девушке нужно просто расслабиться. Я проигнорировал ее крики, чтобы ускориться, быть жестче, дать ей большего, и не спешил, любуясь мелкими бисеринками пота, прилипшими к ее белой коже. Это был прохладный, февральский вечер, но если секс хорош, вы всегда потеете, хотя бы немного.
