- Напрасно вы рассчитываете при помощи мелких шарлатанских уловок руководить ходом революции. Вы, как мелкие букашки, будете увлечены ее неудержимым потоком; ваши успехи будут столь же мимолетны, как ложь, а ваш позор станет вечным, как истина!..
Весной 1791 года Академия художеств организовала ежегодную выставку в Лувре. На суд публики было представлено свыше трехсот двадцати произведений искусства.
Впрочем, дело не в количестве экспонатов.
Выставка была не совсем обычной: наряду с еще недавно модными натюрмортами и пасторалями, а также традиционными изображениями Людовика XVI и членов его семьи на этот раз зрители могли увидеть много произведений, прямо или косвенно посвященных злободневным событиям.
Большим успехом пользовались картины Луи Давида. Художник-революционер дал ряд новых полотен на героические темы античности не без намеков на современность; сюда относились "Клятва Горациев", "Брут" и "Смерть Сократа". Еще больший интерес вызывал эскиз Давида к его будущей картине "Клятва в зале для игры в мяч". Этот эскиз, живо воспроизводивший всем памятное событие 20 июня 1789 года, вызывал оживленные комментарии.
Посетители выставки, присматриваясь к отдельным фигурам, изображенным на полотне, без труда узнавали Байи, Мирабо, Барнава, Александра Ламета, Робеспьера; последний стоял в энергичной позе, прижимая обе руки к груди, словно у него было два сердца, заранее отданные народному делу.
Но пожалуй, особенно много любопытных собралось возле портретов. Рассматривали Латюда, знаменитого узника Бастилии, проведшего по пустой прихоти фаворитки тридцать пять лет в заключении. Изучали лица депутатов Учредительного собрания, впервые очутившихся так близко от зрителей.
Можно было заметить, что самая густая толпа образовалась около одного из подобных портретов, написанного художницей Лабиль-Гюйяр. На портрете был изображен молодой мужчина в белом парике, таком же жабо и черном костюме, присвоенном регламентом Генеральных штатов депутатам третьего сословия. Внимательные светлые глаза мужчины словно изучали публику. В отличие от других портретов, на пояснительной табличке не было указано ни имени, ни фамилии изображенного. Вместо этого было написано только одно слово:
Н Е П О Д К У П Н Ы Й
И это никого не смущало и не вводило в заблуждение: всем присутствующим было ясно, о ком идет речь.
Неподкупный родился.
6. СОБСТВЕННИК
Жорж Дантон не переставал удивляться своему новому знакомому, депутату Робеспьеру: слишком уж тот отдавал себя общественным делам - этак и помереть недолго.
Нет, Жорж так не мог.
Он-то, конечно, тоже не бил баклуши и не дремал. И в качестве председателя кордельеров, и теперь, в должности советника департамента должности, которая стоила ему таких хлопот, он поражал других кипучей энергией, способностью найти общий язык с людьми, умением принять нужные меры. Это было бесспорно, и все же...
Все же он никогда не забывал о себе.
Дантон любил жизнь со всеми ее маленькими и большими радостями, любил семейный уют, любил чувствовать себя хозяином.
Его квартира на Торговом дворе поражала размерами, богатством отделки, солидностью обстановки. После напряженного рабочего дня Жорж никогда не задерживался в департаменте. Он стремился провести вечер дома, посидеть в большом кресле у камина своей уютной библиотеки и, листая книгу, слушать, как потрескивают дрова. Его супруга Габриэль обычно находилась тут же - что-либо чинила или вязала. Она в совершенстве владела искусством молчания, никогда не задавала ненужных вопросов, не нарушая прелести тишины.
В апреле 1790 года Габриэль родила крепкого мальчишку, которого с обоюдного согласия супруги окрестили Антуаном. Появление маленького Дантона дистрикт встретил с восторгом: его тут же прозвали "дофином* Кордельеров".
_______________
* Д о ф и н - старший сын короля, наследник престола (франц.).
По субботам и воскресеньям Дантоны приглашали гостей.
Их собиралось не так уж много. Все это были люди молодые, воодушевленные революцией и надеждами юности. Кроме нескольких родственников, сюда захаживали журналисты Фрерон и Робер, драматург Фабр д'Эглантин, длинноволосый Камилл Демулен со своею супругой; иногда, впрочем довольно редко, появлялся и Робеспьер.
Душой и любимцем компании был Демулен.
Пылкий и неуравновешенный мечтатель, всегда восторженный и шумный, он веселил и очаровывал общество. Кое-кто считал Камилла легковесным, но в остроумии ему не мог отказать никто, недаром его газета "Революции Франции и Брабанта" соперничала популярностью с "Другом народа"!
Люсиль, супруга Камилла, живая и грациозная блондинка, пользовалась большим успехом у мужчин. За ней откровенно ухаживал Фрерон, к ней даже, как утверждали, - дело неслыханное! - был неравнодушен сторонившийся женщин Робеспьер.
