— И все эти люди контролируют проектные решения и производственные линии? — Тривейн что-то записал в блокнот.
— Безусловно. Они ответственны.
— Таким образом, за несколько миллионов в год «Дженис индастриз» покупает себе мощное научное обеспечение? — Тривейн заштриховал цифры, только что записанные в блокноте. — Покупает людей, которые отвечают за сотню проектных установок, а те, в свою очередь, определяют политику для предприятий и филиалов «Дженис». Тут же пахнет миллиардами.
— Вот именно, — подтвердил озабоченно Майкл. — Подозреваю, что число таких сотрудников постоянно растет. Что же касается Ральфа Джемисона, он просто несчастная жертва. У него, кстати, есть очень серьезная проблема...
— Он пьет с ирландскими безумцами, — подсказал Алан Мартин, от которого не укрылось сострадание в глазах Майкла.
Взглянув на Алана, Майкл улыбнулся и, сделав небольшую паузу, мягко заметил:
— Нет, Алан, вы ошибаетесь: он по сравнению с ними любитель... Ральф — гений, который внес огромный вклад в научно-исследовательскую работу. Без него нам никогда бы не видать Луны! Но он буквально сжигает себя работой. Давно известно, что он может работать семьдесят два часа подряд, и вся его жизнь проходит в лаборатории...
— В этом и есть его проблема? — спросил Тривейн.
— Да. У него не остается времени ни на что другое, и он до смерти боится личной жизни: ведь у него уже было три жены, на которых он женился наспех и которые родили ему четверых детей. Дамы буквально терроризируют Ральфа, требуя поддержки и алиментов. Но главное — он волнуется за детей, поскольку прекрасно знает и себя, и своих дам. И вот в чем он признался: каждый февраль он отправляется в Париж, где некто от «Дженис» вручает ему двадцать тысяч долларов наличными, которые Ральф везет в Цюрих. Эти деньги, по его словам, предназначены детям...
— И это один из тех, кому мы обязаны посадкой на Луне... — тихо сказал Викарсон и взглянул на Тривейна.
Все почувствовали, что за этой фразой что-то скрывается: недаром все же Сэм был в Сиэтле и виделся с Джошуа Студебейкером.
Тривейн прекрасно понял скрытый смысл слов молодого юриста.
— Надеюсь, вы не предлагаете нам игнорировать сообщение о Джемисоне, Майкл? — спросил он Райена.
— Господи, нет! — медленно выдохнул тот. — Мне не хочется снимать скальп с Джемисона, но то, что я узнал о «Дженис индастриз», меня по-настоящему разозлило. Я хорошо знаю, на что способны все эти проектные бюро и лаборатории!
— Это скорее физическая сторона, нежели социологическая, — быстро и твердо проговорил Сэм Викарсон.
— Рано или поздно они сольются, если это еще не произошло, — ответил Райен.
— Спасибо, Майкл, — произнес Тривейн таким тоном, что всем стало ясно: обсуждение этих проблем закончено.
Наклонившись вперед, Викарсон взял со стола свою папку.
— Полагаю, теперь моя очередь... Судя по интонации, это обстоятельство не слишком радовало Сэма.
— Простите! — остановил его Тривейн. — Можно мне сказать несколько слов?
— Конечно...
— Сэм уже говорил со мной сегодня по этому поводу. Его доклад о Студебейкере еще не совсем готов. Сомнений в том, что и его запугали люди из «Дженис индастриз», у нас нет... Но нам пока неизвестно, как сильно их вмешательство повлияло на антитрестовское решение по «Белстар», принятое Студебейкером. Судья клянется, что никакого: решение было принято на основе законности и философских воззрений самого судьи с использованием современных дефиниций. Однако нам известно, что министерство юстиции не пожелало дать ход этому делу...
— А вы уверены, что его запугали? — спросил Алан Мартин.
— Да.
— Чем же? — поинтересовался Райен. — Я отвечу на этот вопрос позже...
— Все та же грязь? — спросил Мартин.
— Не знаю, — сказал Тривейн, — имеет ли то, что стало известным, отношение к делу, но если да, то мы занесем факты в досье!
Райен с Мартином переглянулись.
— С моей стороны глупо задавать вам вопросы, Эндрю, — обратился к Тривейну Мартин.
— Есть еще что-нибудь? — небрежно спросил Райен.
— Сегодня я улетаю в Вашингтон, — сообщил Тривейн. — Убедил Пола Боннера, что лечу в Коннектикут. По-моему, «Дженис индастриз» пошла в наступление... Так что настало время сенатора Армбрастера...
Бригадный генерал Лестер Купер по выложенной каменными плитами дорожке направлялся к главному входу в загородный дом, куда приехал на совещание. На лужайке горела лампа, освещая металлическую пластинку с надписью: «Нэпп, 37, Мейпл-Лейн»...
Дом принадлежал сенатору Алану Нэппу. Впрочем, сейчас там должен был находиться как минимум еще один сенатор. Так, во всяком случае, думал Купер, поднимаясь по ступенькам. Он переложил портфель в левую руку и нажал кнопку звонка.
Дверь открыл сам Нэпп. С видимым раздражением, которое он и не думал скрывать, произнес:
— О Господи. Купер! Уже десять, а мы договаривались на девять!
— Еще двадцать минут тому назад, — резко ответил Купер, который с трудом выносил Нэппа, — у меня ничего не было... К тому же это не светский визит.
Нэпп с трудом изобразил некое подобие улыбки.
