Этьен открывает глаза.
– Клотильда исчезла, – сообщает ему мать. – Родители ужасно тревожатся, повсюду ее ищут… Они сказали, что у вас было свидание сегодня вечером.
– Счастливого Рождества, Симона.
– Счастливого Рождества, малыш.
– Никто так меня не называл после смерти деда.
Симона улыбается и тут же возмущенно восклицает:
– Я велела тебе остаться сегодня дома!
– Не могла же я позволить вам управлять нашей маленькой общиной в одиночку.
– Я встретила мужчину… – сообщает Симона. – Он мне нравится…
Нина в изумлении. Она смотрит на коллегу с недоверием, словно та только что призналась в преступлении и указала место, где спрятала труп. Сдержанная, прелестная и элегантная Симона овдовела много лет назад, носит траур по погибшему сыну, и Нина почти забыла, что женщиной она быть не перестала.
– Вчера вечером мы праздновали. Он пригласил меня к себе, и… я осталась ночевать, – мечтательно улыбаясь, признается Симона.
– Гениально!
– Это точно… А я думала, что больше не гожусь для… таких вещей.
Нина кусает губы, чтобы не расхохотаться.
– Где вы познакомились?
– На танцах… Моя соседка каждое воскресенье отплясывает в муниципальном культурном центре. Под аккордеон. Ужас! Я предпочитаю Матье Шедида[113], то есть – М-. Знаешь, кто это?
– Конечно.
– Короче, бал для вдовых. С едой и танцполом под зеркальным шаром светильника. Соседка в прямом смысле слова вытащила меня на танцульки… Оказалось очень мило. Его зовут Андре. Он сразу положил на меня глаз. А что у тебя?
– В каком смысле?
– Встретила кого-нибудь?
Нина не ждала вопросов в лоб. Особенно от Симоны. Думаешь, что знаешь человека… Они моют отсеки псарни из шлангов утром, на улице – 5о. Вокруг крутятся три пса. Цемент должен высохнуть до конца, иначе поверхность пола замерзнет, а это убийственно для подушечек лап и суставов животных. Работы у них на много часов, они в неуклюжих толстых куртках и шерстяных шапках, надвинутых на брови.
– Нет, – наконец отвечает она.
– Неужели? А мне показалось… Выглядишь как после нескольких веселых ночек.
Нина краснеет как школьница.
– Я никого не встретила… но… скажем так: провела чудесную рождественскую ночь. Вы правы.
– Я лучший в мире угадывальщик по лицам! – ликует Симона. – Кто он?
– Усыновитель Боба, – признается Нина, алея всем лицом.
– Понятно… и прекрасно. Как дела у Боба?
– Отлично! – отвечает Нина.
– Он счастлив?
– Еще как.
– Я заберу Корицу. Прямо сейчас.
– Я думала, вы решили никогда больше не впускать в свой дом четырехногое существо с хвостом?
– Я тоже так думала. И ошибалась.
Луиза идет в комнату Этьена и тихонько закрывает за собой дверь. После церемонии вручения подарков он сказал, что у него разболелась голова, и отправился к себе. Этьен спит. Луиза присаживается на край кровати, осторожно щупает пульс.
Она пропиталась запахом Адриена и несет его на себе, как теплое пальто. Пройдет много дней, прежде чем оно водворится на вешалку – в ожидании следующего раза. Луиза вспоминает Сен-Рафаэль. Летние каникулы втроем. Адриен стал первым спящим мальчиком, на которого она смотрела, пробравшись утром в его комнату. Нина и Этьен ушли нырять с Мари-Лор и Марком. Адриен предпочел остаться дома. Он панически боялся змей и «всяких подводных гадов типа змей». Луиза долго сидела рядом, потом он открыл глаза, не сразу ее заметил в кресле-качалке, в двух метрах от себя, и улыбнулся, похлопав ладонью по кровати. Луиза пересела.
– Ты знаешь, я не такой, как все, – сказал он.
– За что я тебя и люблю, – ответила она.
– Ты меня любишь?
– Да. С детства.
– Ты и сейчас маленькая. Ребенок. Малышка.
– Нет. Мне тринадцать. Ты уже целовался с девчонкой?
– В губы?
– Да.
– Нет. Я ни разу никого не целовал.
– А любовью занимался?
– Нет, я же не целовался.
– Хочешь попробуем? – спрашивает она.
– Заняться любовью?
– Нет, поцеловаться.
Адриен кивает. Луиза влезает под простыню, кладет ему голову на плечо. Сердце, судя по всему, решило покинуть грудную клетку, но ей плевать, она приняла решение и не отступит. Луиза готова навсегда остаться в этой комнате с открытым окном, закрытыми ставнями, пропускающими внутрь лучи света, и стрекотом цикад в саду. Они подают голос в 10 утра, как только солнце освещает верхушки сосен. Луиза села на постели, сняла желтый холщовый сарафан – белья она не носила. Адриен (он был в трусах!) взял одежку, поднес ее к лицу.
– Ты хорошо пахнешь.
Луиза лежала рядом, обнаженная. Адриен отодвинулся, чтобы посмотреть на нее, обвел взглядом каждую часть тела, как будто любовался шедевром великого художника.
– Ты красивая, Луиза.
Он коснулся ее лица кончиками пальцев. Губы, шея, грудь, живот, лобок, бедра… Губы, шея, грудь, живот, лобок, бедра… У Луизы вся кожа покрылась мурашками, она почувствовала горячую влагу между ногами и закрыла глаза. Потом сказала:
– Я часто ласкаю себя и думаю о тебе. Хочешь, покажу как?
– Да…
Она легла на живот, повернула к нему лицо, поймала его взгляд и начала ласкать себя. Адриен прижимал к себе платье Луизы, вдыхал аромат Луизы, потом повторил ее жесты, и они достигли верха наслаждения, держась за руки.
