Они спустились обратно на палубу. Постепенно подтягивались и остальные, обшаривавшие внутренности судна; вид у них был удивленный, и в руках они держали холодные стволы оружия.
– Останки «Марии Селесты», – пробормотал Махмуд.
Двое подтащили по палубе какого-то моряка, у которого был предельно перепуганный вид.
– Что тут произошло? – по-английски спросил у него Хассан.
Моряк ответил на каком-то другом языке. Хассану внезапно в голову пришла испугавшая его мысль.
– Давай проверим трюмы, – обратился он к Махмуду.
Они нашли трап, который вел вниз, и спустились в трюм. Хассан нащупал выключатель и повернул его.
Трюм был полон огромными бочками из-под масла, распертыми деревянными клиньями. На округлых бочках было написано слово «Запломбировано».
– Вот он, – облегченно вздохнул Хассан. – Вот он, уран.
Уставившись на бочки, они потом посмотрели друг на друга. В это мгновение все соперничество было забыто.
– Мы это сделали, – сказал Хассан. – Аллах милостивый, мы это сделали.
Когда сгустилась тьма, Тюрин увидел, как механик пошел включить белый стояночный огонь. Возвращаясь, он не поднялся на мостик, а прошел на корму и скрылся в надстройке. Скорее всего, пошел перекусить. Тюрин тоже проголодался. Он захватил с собой соленую треску и солидный ломоть черного хлеба. Весь день он просидел, скорчившись, в спасательной шлюпке и наблюдал, как Кох разгуливает по палубе. Он не мог думать ни о чем, кроме как о раздиравшем его чувстве голода; он мучил себя картинами икры, копченых балыков, грибочков и обилия мягкого хлеба.
Еще рано, Петр, говорил он себе.
Как только Кох скрылся из виду, Тюрин выкарабкался из шлюпки, с трудом размял застывшие мышцы и торопливо двинулся по палубе к кладовой.
Ему пришлось отбросить ящики и барахло, перекрывавшие доступ в маленькое помещение, где хранилась его рация. Стоя на четвереньках, он отбросил последнюю коробку и пополз по образовавшемуся проходу.
Передача началась с повторения короткого двухбуквенного сигнала. Найдя кодовую книгу, Тюрин выяснил, что предварительно должен переключиться на другую частоту. Подчинившись инструкции, он передал свои позывные.
Ростов тут же ответил:
«План изменен. Хассан нападает на «Копарелли».
Тюрин изумленно нахмурился и передал:
«Прошу повторить».
«Хассан предатель. Федаины будут атаковать «Копарелли».
– Господи, что же это происходит? – вслух произнес Тюрин. – «Копарелли» на месте, он на нем… Почему Хассан собирается… ну, конечно же, из-за урана.
Ростов по-прежнему что-то передавал.
«Хассан планирует устроить засаду для Дикштейна. Для претворения наших планов необходимо предупредить Дикштейна о засаде».
Тюрин было нахмурился, расшифровывая послание, а потом, все поняв, просиял.
– А потом мы появимся и вышибем всех, – сказал он про себя. – Умно. Но что мне делать?
Он передал:
«Как?»
«Вызывай «Штромберг» на постоянной частоте «Копарелли» и точно, повторяю, точно передай следующий текст: кавычки Судно захвачено, думаю, что арабами кавычки закрываются.
Тюрин кивнул. Дикштейн решит, что Кох успел передать эти несколько слов до того, как арабы убили его. Предупрежденный, Дикштейн сможет отбить «Копарелли». А затем «Карла» Ростова столкнется с судном Дикштейна, как и планировалось. Но что со мной будет? – подумал Тюрин.
Он отбил:
«Все понятно».
До него донесся отдаленный глухой удар, словно кто-то пришвартовался к борту судна. Сначала он не обратил на это внимания, а потом припомнил, что на борту нет никого, кроме них с Кохом. Подобравшись к дверям, он выглянул из них.
На борт поднимались федаины.
Задраив двери, он поспешил обратно к передатчику.
«Хассан здесь»,
– передал он.
Ростов ответил:
«Тут же связаться с Дикштейном».
«А что мне потом делать?»
«Прятаться».
Большое спасибо, подумал Тюрин. Вздохнув, он настроился на другую волну, чтобы связаться со «Штромбергом».
В голову ему пришла мрачная мысль, что ему уж больше не придется поесть даже соленой трески.
– Я было думал, что придется обвешиваться оружием до зубов, но тут это просто смешно, – сказал Дикштейн, и все охотно рассмеялись.
