На дальнем конце крыши виднелся навигационный огонь. Нужно добраться до него – тогда будет за что держаться, однако путь оказался непрост. Он уже почти протянул руку, но тут судно накренилось, и он сполз до самого края. На мгновение Дикштейн повис одной рукой и ногой в воздухе на десятиметровой высоте. Крен усилился, нога соскользнула полностью, и он попытался вонзить ногти в крашеный металл.
Несколько секунд его жизнь буквально висела на волоске.
«Копарелли» качнулся назад.
Дикштейн заскользил вперед, ускоряясь; судно задрало нос, и он съехал по кривой дуге, разминувшись с фонарем на какой-то метр. И снова он вжимался в металл, и снова доехал до самого края, и снова повис над палубой – только на этот раз правой рукой: автомат соскользнул с плеча и упал в спасательную шлюпку.
Судно опять нырнуло, и он покатился вперед. На этот раз ему повезло – удалось ухватиться за фонарь. Внизу, под крышей, располагались передние окна мостика, из которых торчали два дула.
По краю крыши пролегал узкий стальной желоб. Дикштейн отпустил фонарь, схватился за желоб и влетел в разбитое окно ногами вперед, приземлившись посреди мостика. Автомат он потерял, а времени вытаскивать пистолет или нож не было: арабы, обстреливавшие палубу из окон, уже оборачивались к нему с изумленными лицами.
Ближе оказался тот, что слева. Дикштейн выбросил ногу вперед, случайно угодив по локтю и тем самым парализовав руку с автоматом, молниеносно развернулся и прыгнул на второго. Тот уже заносил автомат на изготовку, но опоздал на долю секунды: четким движением Дикштейн ударил его снизу вверх по подбородку и тут же рубанул ребром ладони по открывшемуся горлу. Не дав врагу упасть, он схватил его за куртку и рванул на себя, загораживаясь им, как щитом. Второй уже приготовился стрелять. Дикштейн приподнял убитого и швырнул вперед. Мертвое тело приняло на себя все пули и сбило с ног стрелявшего: тот отшатнулся и упал в оконный проем. Вся сцена заняла несколько секунд.
В это время в штурманской рубке находился третий боец, охранявший нижний трап. Услышав шум, он обернулся, и Дикштейн узнал Хасана.
Резко упав на корточки, он толкнул ногой дверь, валявшуюся на полу: проехав вперед, та ударила Хасана по ноге. Араб всего лишь покачнулся и раскинул руки, восстанавливая равновесие, но Дикштейн выиграл время.
До этого момента он действовал рефлекторно, машинально устраняя все препятствия, его нервная система рассчитывала каждый шаг бессознательно, подчиняя тело инстинктам и многолетней тренировке. Теперь все изменилось.
Столкнувшись лицом к лицу с заклятым врагом, Дикштейн почувствовал, как его охватывает безумная, слепая ярость.
Это придало сил.
Схватив Хасана за кисть и плечо, он мощным рывком сломал ему руку о колено. Араб завизжал и выронил автомат. Чуть развернувшись корпусом, Дикштейн ударил его локтем пониже уха. Падая, Хасан начал заваливаться на бок. Дикштейн схватил его сзади за волосы, вздернув голову вверх, и рассчитанным движением пнул ногой в шею. Раздался треск, мышцы ослабли, и голова безвольно свесилась с плеч.
Дикштейн отпустил волосы, и обмякшее тело рухнуло на пол.
Он торжествующе глядел на мертвеца, ощущая безудержное ликование.
И тут заметил Коха.
Механик откинулся на стуле, бледный как смерть, но все еще в сознании; его одежда была в крови. Дикштейн вытащил нож и перерезал веревки. А потом увидел его руки.
– О Господи… – выдохнул он.
– Ничего, выживу, – пробормотал Кох, но остался сидеть.
Дикштейн подобрал автомат Хасана и проверил магазин: почти полный. Он вышел на мостик и нашел сирену.
– Кох, встать сможешь?
Тот поднялся, качаясь. Дикштейн подошел к нему и, поддерживая, подвел к пульту.
– Видишь вот эту кнопку? Сейчас медленно сосчитаешь до десяти, потом нажмешь, понял?
Кох затряс головой, пытаясь прийти в себя.
– Справлюсь.
– Начинай.
– Раз… два…
Дикштейн спустился по трапу на вторую палубу – ту, что он расчистил самостоятельно. Пусто. Он продолжил спускаться, пока не очутился перед входом в столовую. Здесь должны были окопаться все оставшиеся фидаи: рассредоточившись вдоль стен, они стреляли через иллюминаторы и дверные проемы, один или два защищали трап. Очень сильная оборонительная позиция – так просто не возьмешь.
Кох, ну давай же!
Дикштейн намеревался выждать пару секунд у дверного проема: в любой момент кто-нибудь мог выглянуть на лестницу. Если Кох потерял сознание, придется опять идти наверх и…
Загудела сирена.
Дикштейн прыгнул, на лету открыв огонь. Двоих, что стояли у подножия лестницы, он снял первыми. Стрельба снаружи усилилась. Дикштейн развернулся, упал на колено и дал очередь по бойцам вдоль стены. Неожиданно пришло подкрепление снизу в лице Иша, тут подоспели и Файнберг с Довратом с наружной палубы.
И вдруг, как по команде, они разом прекратили огонь. Молчание оглушило.
Все фидаи были мертвы.
Стоя на коленях, Дикштейн в изнеможении склонил голову. Поднявшись, он оглядел своих ребят.
– Где остальные?
Файнберг странно посмотрел на него.
– Кто-то остался на передней палубе – кажется, Сапир.
– А остальные?
– Больше никого нет, – ответил Файнберг.
