Пьер Борг был человеком грубым, бесчувственным и нудным, но отнюдь не глупым. Про него говорили: «Может, он и мерзкий тип, но далеко не дурак». Возвращаясь в израильское посольство, Борг обдумывал поведение Дикштейна. Сомнений нет: в жизни последнего произошло важное событие. За те двадцать лет, что они знакомы, он почти не менялся – вечно тихий, сдержанный, похожий на безработного банковского служащего; лишь иногда наружу прорывались отблески циничного остроумия. В целом же Дикштейн оставался холодным и замкнутым.
До сегодняшнего дня.
Сперва он вел себя как обычно: разговаривал отрывисто, почти невежливо, однако к концу встречи разболтался, словно типичный лондонский кокни, какими их изображают в голливудских фильмах.
Необходимо выяснить причину.
За эффективную работу Борг прощал своим агентам многое: они могли быть невротиками, агрессорами, садистами, могли не подчиняться приказам – до тех пор, пока повиновались и держали его в курсе. Можно закрывать глаза на недостатки, но не на белые пятна в биографии.
Итак, за Дикштейном надо установить наблюдение. Для этого потребуются две машины и три команды, работающие по восемь часов посменно. Глава лондонского отделения наверняка будет недоволен.
Ну и черт с ним!
Правда, необходимость прояснить ситуацию являлась лишь одной из причин, почему Борг решил оставить Дикштейна в деле. Вторая причина была куда важнее: Дикштейн набросал лишь часть схемы и потому сейчас незаменим; у него блестящий аналитический склад ума – как раз для таких масштабных операций. А вот когда он разработает весь план в деталях, выполнить его вполне может кто-то другой. Борг собирался снять Дикштейна с задания при первой же возможности. Тот, конечно, будет в ярости.
Ну и черт с ним, опять же.
Майор Петр Алексеевич Тюрин не питал к Ростову дружеских чувств. Ему вообще не нравились начальники: по его мнению, продвинуться выше звания майора в КГБ могли только «крысы». Тем не менее он испытывал что-то вроде благоговения перед своим умным боссом. Тюрин и сам обладал значительными способностями, особенно в области электроники, зато не умел манипулировать людьми. Его повысили до звания майора лишь потому, что он был членом блестящей команды Ростова.
Ростов и другом-то был неважным, а уж врагом… Полковник Петров прочувствовал это на своей шкуре: после разговора с Ростовым его разбудил посреди ночи телефонный звонок от самого Андропова, передавали, будто он побледнел как смерть. С тех пор Ростов имел все, что душа пожелает: если он чихал, пятеро агентов кидались покупать носовые платки.
Ростов забрал себе лучших «уличных художников» Петрова и большую часть автопарка. Территория вокруг израильского посольства так и кишела агентами – как кто-то выразился, «красных тут больше, чем в Кремле», но в глаза они не бросались, рассредоточившись в машинах, фургонах, мини-такси, грузовиках и даже в замаскированном автобусе городской полиции. Пеших было еще больше: кто-то прогуливался по улицам и дорожкам парка, кто-то засел в прилегающих зданиях. Один даже прочно обосновался в посольстве, выясняя на ломаном английском, как ему эмигрировать в Израиль.
Расположение израильского посольства идеально подходило для подобных экзерсисов: на окраине Кенсингтонских садов так много прелестных старинных зданий, принадлежавших дипломатическим миссиям, что в народе район прозвали Посольским.
