– Хм… Ты сказал, что тени лишают жертву чего-то важного, – заметил он будто вскользь и выжидающе умолк.
– Верно, – кивнул Уилки и сощурился. – Но вот что именно… Возможно, души – если только душу можно отрезать по частям или крошить, как чёрствый пряник.
По спине у Моргана мурашки пробежали: если Уилки и не читал его мыслей буквально, то был очень близок к этому.
“Как выйти голым на городскую площадь”, – пронеслось в голове.
– А что ещё они, ну… делают?
Вопрос прозвучал слишком косноязычно даже с поправкой на пережитый стресс. Морган отвесил себе мысленно оплеуху и приказал собраться.
– То же, что и крысы, – без намёка на улыбку, но с убийственной иронией откликнулся Уилки. – Лезут из плохо заделанных щелей. Жрут что попало. Грызут проводку. Портят вещи. Гадят. Разносят чуму и блох. А самое мерзкое – они постоянно умнеют и придумывают новые фокусы.
Ощущение полёта усилилось; Моргану даже почудилось, что машина слегка накренилась вперёд.
– И… можно от них как-то защититься?
– Ты сам не справишься, – мягко, словно с сожалением, ответил Уилки. Смотреть в глаза ему сейчас было невозможно – золотистое сияние хоть и потускнело, но вызывало отчего-то физическую боль, точно над бровями медленно вворачивали ржавые шурупы. – Я не зря позволил тебе дать мне имя. Если почувствуешь беду – просто позови. Я приду.
Одеяло давно сползло под сиденье – Морган и не заметил, когда это произошло. Он сидел, зажав стакан между коленями, и пялился в белую пелену за окном.
В добрых волшебников из детских сказочек он не верил.
– Вы никогда ничего не делаете просто так. Что вам нужно от меня взамен?
Уилки ласково улыбнулся, обнажив полоску белых, исключительно ровных зубов.
– Добейся согласия от проводника.
– Согласия на что?
Несмотря на “гипер-большую” порцию травяного настоя от “Томато”, горло у Моргана было как пропылённая мешковина.
– Пусть она даст согласие, Морган Майер, – ровным голосом повторил Уилки. – А потом мы поговорим ещё. Будь послушным мальчиком.
Он протянул руку и с оттяжкой провёл ладонью по волосам Моргана. Это было почти больно и – Морган не хотел признаваться себе – страшно. Затем Уилки вылез из машины, оставив дверцу открытой. “Шерли” была припаркована аккурат около дома Майеров.
“Послушный мальчик”.
Морган слышал эти слова так ясно, словно они звучали у него внутри черепной коробки.
А ведь он действительно был послушным. Закончил юридический колледж, устроился в мэрию – так хотел отец. Остался жить дома, почти каждый вечер спускался к семейному ужину – ведь того желала мать. Выполнял странные поручения, ни о чём не спрашивая, как примерный сын. Пил приторные коктейли в баре с Кэндл и ребятами, хотя в принципе не любил алкоголь. Дружил с мужем Сэм. Подбрасывал Гвен выгодных клиентов. Регулярно проходил обследования в клинике Дилана.
Был идеальным.
Когда-то давно он ещё успокаивал себя мыслью, что если только захочет, то изменит жизнь в любой момент, ему ведь нечего терять. Он не боится ничего, а значит свободен.
Только с Уилки это не работало. Никак.
– Твою мать… – выдохнул Морган сквозь зубы и залпом допил холодный, сильно горчащий настой. А потом – достал из внутреннего кармана пакет, предназначенный для отца, и аккуратно взрезал бритвой по стыку.
Если потом аккуратно проклеить матовым скотчем с четырёх сторон, то никто не заметит, что его вскрывали.
Внутри оказалось девять фотографий – чётких, снятых с удачного ракурса, не допускающего двояких толкований. На трёх – мужчина лет пятидесяти, с бородкой, и с ним девчонка лет семнадцати. Лицо её было видно прекрасно. Поза не вызывала и тени сомнений в том, что именно происходило на снимке. На остальных фото – те же двое, но в менее интимной обстановке. В кафе, в парке и… Морган чертыхнулся, когда понял это… у ворот школы.
Лицо мужчины показалось ему знакомым.
Пятнадцати минут в интернете хватило, чтобы убедиться: память не подвела. На компрометирующих фото был запечатлён глава департамента по недвижимости при совете графства вместе – чтобы выяснить это, ушло ещё пять минут – со своей падчерицей.
Заклеивая конверт, Морган думал, что отец скоро попросит съездить в Пинглтон, например, и передать другу Найджелу несколько документов – в наглухо запечатанном пакете, конечно.
“Странно даже, что на меня раньше в парках не нападали”.
На то, чтобы просто загнать машину под навес, ушло позорно много времени. Конверт Годфри забрал с сухой благодарностью, ещё и попенял на задержку.
Много позже, в душе, стоя под опасно горячими струями воды, Морган решил, что, пожалуй, сунет нос в отцовские дела.
И что он никогда не назовёт своё имя Шасс-Маре.
“…А родилась она, как сказывали, на корабле.
Они говорили, что её мать подобрал на берегу судовой лекарь, когда войска отступали. Пожалел-де юную совсем бродяжку, которую снасильничал кто-то из солдат. Может статься, что из своих же. Через неделю она умерла родами, произведя на свет крикливую, болезненную малютку. Как её лекарь выхаживал, чем выкармливал – одному Богу известно, однако младенца оставили на борту.
