– Ага, – хохотнул Морган, – причём из-за удара по голове. – И продолжил уже серьёзнее: – Люди “Нового мира” умудрились выкупить башню на Часовой площади и нагнали сегодня техники, чтобы сровнять всё с землёй. Им кое-что помешало, и, думаю, это “кое-что” попадёт в вечерние новости.
Гвен заметно напрягалась и сбилась с шага.
– Надеюсь, ты там не замешан?
– Как сказать… Прямо – нет, не беспокойся. Да там и не случилось ничего такого, в чём можно обвинить обычного человека. Просто невероятное стечение обстоятельств. Время до сноса ещё есть, но его слишком мало. Мне нужна твоя помощь. Кэндл уверяет, что в прошлом году башня была в реестре исторических ценностей.
– То есть её нельзя не то что сносить – даже продавать, – понятливо кивнула Гвен, переключаясь из режима заботливой старшенькой в более привычное для неё состояние хладнокровного адвоката. – Оптимально будет подать иск против “Нового мира”. Я могу его подготовить, но заявителем должен стать кто-то другой.
Часы под курткой сбились с ритма.
“Момент выбора. Точнее, один из”, – пронеслось в голове.
– Скорее всего, я. Или Кэндл, у неё достаточно полномочий, чтобы закатить иск от имени мэрии в обход отца.
– Всё так серьёзно, что ты готов рисковать своим положением?
– Более чем. И, если ты всё же возьмёшься за иск… будь осторожна, ладно?
Гвен опустила красноватые ресницы, а затем посмотрела на него в упор; застывшим, ледяным взглядом она сейчас напоминала собственную мать, только была ещё более отстранённой. Кончики волос при каждом шаге отчётливо царапали белый драп, точно рубиновые иглы.
– Мне достаточно хорошо известно, что такое “Новый мир”. И методы мистера Диксона я знаю. Не держи меня за маленькую девочку. Я и прежде бралась за дела, вокруг которых крутились грязные миллионы.
Память живо и слишком ярко воскресила текучую гуманоидную тварь из беседки в затерянном саду. К горлу подступила тошнота.
– Верю, – еле слышно произнёс Морган. – Но тёмные улицы могут стать для тебя опасными.
– Более опасными, чем для тебя? – сухо поинтересовалась она. И, оценив выражение его лица, смягчилась: – Не переживай так. Я теперь в ответе не только за себя, поэтому рисковать не стану. Попрошу Вивиана встречать меня. Твой уровень беспокойности понизился теперь, или стоит попросить у Дилана рецепт на релаксанты?
– Обойдусь, – улыбнулся он. – И ещё. Дурацкий совет, но всё же… Не ешь и не пей ничего в присутствии людей из “Нового мира”. Особенно Кристин Хангер.
– Учту, – серьёзно кивнула сестра. – Вполне разумно, кстати. Меня однажды пытались отравить на процессе. Мама до сих пор думает, что это был желудочный грипп.
Моргана передёрнуло.
Он довёл Гвен обратно до крыльца и заручился обещанием звонить, если что. Блондинка на втором этаже по-прежнему сверлила пространство взглядом и жевала погасшую сигарету. Проём окна выглядел слишком тёмным, словно за стеклом колыхался мазутно-густой чёрный дым.
“Похоже, у меня начинается паранойя”, – промелькнуло в голове. И мысль эта не была ни смешной, ни даже нервозной – спокойная констатация факта с лёгким флёром сомнения: а вдруг не подозрительность внезапно обострилась, а чутьё?
Джин поджидал на выезде со стоянки полицейского участка и выглядел весьма и весьма потрёпанным. Пикантная небритость перешла в неприличную щетину, в которой стала заметной седина; ношеной парке защитного цвета не мешало бы оказаться в химчистке – несколько крупных масляных пятен на рукаве никак не могли сойти за камуфляжный принт. Детектив жевал исходящий паром сэндвич, прихлёбывал из бумажного стакана с искусанным краем и, щурясь, поглядывал на дорогу.
– Трудная ночь, – пояснил он вместо приветствия и быстро поднял руку, перехватывая губами у запястья луковое кольцо, выпавшее из сэндвича. – Причём уже не первая. А ты как?
Морган вспомнил тупую апатию, охватившую его после сна о Златоглазке и Тёмном, сумасшедшую гонку через город, снежный буран, оглушающую ярость Уинтера, дрожь Кэндл, сложный разговор с сестрой – и честно признался:
– Весьма беспокойно. Спал хуже некуда, кстати. А потом ещё и побегать пришлось…
– Ну да, ну да, – скептически хмыкнул Джин и слизнул с края кофейную пену. – В первый раз вижу человека, у которого от недосыпа нежный румянец невесты и взгляд патологоанатома.
– Честное слово. Меня сегодня даже убить могли… наверное.
– Адреналиновый маньяк. Дверь-то отвори, а то я себе яйца скоро отморожу.
У Саманты, похоже, был сильный жар. Открывать дверь она выползла в необъятном пледе поверх заячьей пижамы, изрядно похудевшая и бледная в синеву. Джин сходу обнял её и смачно поцеловал в губы, сдвинув бесцеремонно медицинскую маску.
– Луком пахнет, – прогундосила Сэм, наморщив нос. – Даже я чувствую. Бедняжка Мо, и как он с тобой в одной машине ехал? А ну марш в ванную, пока зубы не почистишь – чтоб я твою рожу не видела. А потом глинтвейн свари, хорошо?
– Есть, мэм, – со вздохом отсалютовал Джин и с некоторым трудом протиснулся в холл мимо жены.
– И переоденься! – крикнула она вслед. – А теперь ты, братец… Что, по тому же делу?
