Остаток ужина прошёл идиллически. Этель долго уговаривала Дилана остаться на ночь, но он был непреклонен. Морган проводил его до калитки, очень аккуратно выставил сигнализацию и вернулся сразу к себе в комнату, не заглядывая в столовую к родителям. В спальне он плотно задёрнул шторы, полностью разделся, влез под одеяло и свернулся клубком, насколько гибкость позволяла, и так проспал до тех пор, пока не затрезвонил будильник.
Во сне была сплошная, жуткая чернота, и в ней кто-то тонул: то рыжий и бесконечно усталый Дилан, то бесформенный, оплывший отец, то сам Морган – надтреснутая фарфоровая кукла с дырами вместо глаз.
– Морган, задержись. Поможешь мне отнести дипломат в машину.
Компактный отцовский дипломат вместе со всеми документами и припрятанной флягой можжевелового ликёра весил килограмма три, и, разумеется, дело было не в нём.
– Как скажешь, пап.
Этель сделала вид, что ничего не слышит. С памятного визита Дилана прошло уже два дня, и, хотя прямо ничего сказано не было, она явно что-то подозревала. Не отъезд, наверное, а какую-нибудь обычную-и-безумную выходку, как тогда с Самантой, которая однажды притащила домой побитого жизнью детектива, на десять с лишним лет старше её, и заявила, что через неделю они женятся, а затем улетают на Гавайи – наслаждаться медовым месяцем. Этель тогда выдержала жестокую трёхдневную войну с Годфри, отстаивая право дочери самой решать свою судьбу, и сейчас явно готовилась к чему-то подобному.
«Ей ведь тоже не понравится решение Дилана, – подумал вдруг Морган. – Но она точно так же будет за него драться».
В груди заворочалось что-то тёмное, шипастое. Оно не хотело отпускать брата и нашёптывало, что если бы Морган захотел… если бы только захотел…
Он потряс головой и вышел из столовой вслед за отцом.
Тот поджидал в прихожей, у кадки с фикусом.
– Нужно подъехать к одиннадцати в бар на улице Макмёрфи. Он называется «Гнездо кукушки». Там человек передаст тебе небольшой пакет. Всё уже оплачено, надо только доставить это к нам домой.
– Нет проблем, – пожал плечами Морган. Дурацкая ревность к брату временно отступила перед ощущением контролируемой опасности – как на американских горках. Этакая терапевтическая щекотка для нервов. – Надеюсь, там никаких наркотиков или отрубленных человеческих пальцев.
– Разумеется, нет, – сухо ответил отец. – Всего лишь несколько документов. Нужный человек будет в красной бандане и в свитере с Микки Маусом.
Морган чуть со смеху не покатился.
– Вкус у него что надо. А чего сам не заберёшь, кстати?
– Мэр не может ходить по барам, а у нас дома такому субъекту делать нечего. – В переводе с языка политиков на человечий это значило: «Нельзя, чтобы нас видели вместе». – Будь хорошим мальчиком, Морган. И не задерживайся потом, сразу возвращайся.
– Зависит от того, какие там будут коктейли, – фыркнул Морган и выбежал на улицу, на ходу застёгивая куртку. Липкие хлопья снега оседали на волосах, но почти не таяли; температура застряла немного ниже нуля, и это был самый тёплый день с начала декабря.
После работы он тянул время, как мог, но вышел всё равно около восьми, хотя вдобавок к обычным делам почистил кофемашину и разобрал всю почту Оакленда на завтра. Пешком прогулялся до «Цезаря» и взял одну лапшу навынос, затем сел в машину и вырулил к улице Макмёрфи, но потом глянул на часы и остановился на другом берегу реки. Поднялся на мост и потом долго ещё тянул лапшу из термостакана, глядя на отражение фонарей в никогда не замерзающем Мидтайне. Когда доел, снова взглянул на часы, чертыхнулся, отправился шататься по магазинам, но в конце концов так увлёкся, разглядывая виниловые пластинки в крохотном подвале под супермаркетом, что едва-едва успел в бар к одиннадцати.
Тип в бандане уже сидел за стойкой.
Если бы не очки, которые стоили как две зарплаты Моргана, то можно было бы легко принять его за маргинала.
– Мне, м-м… кофе с лавандой.
Заказывать что-то другое в месте, где сигаретный дым явно попахивал травкой, а к коктейлям почти в открытую подмешивали загадочные «усилители вкуса», поднимающие цену раза в два-три, было бы не самым разумным решением.
– Сечёшь в кофе, чувак.
С близкого расстояния он выглядел куда моложе. Пожалуй, даже ровесником Моргана или чуть старше. Его изрядно портила пучковатая козлиная бородка, словно приклеенная к концу острого подбородка. Сильно подведённые глаза смотрели из-за тонированных стёкол цепко и ясно.
– У меня тут была назначена встреча, – негромко произнёс Морган.
Рядом на высокие барные стулья начали громоздиться две вдрызг пьяные девицы – одна ярко накрашенная, в чёрной коже, другая скромная, в джинсовом комбинезоне и свитере-лапше. Информатор похлопал по стойке, предлагая Моргану то ли придвинуться поближе, то ли наклониться.
– А знаешь, почему здесь, а? – жарко выдохнул он на ухо. Морган мотнул головой. – Тут чужие не ходят. Так-то, чувак.
