Они искупались, но разнежиться на теплом песочке мужу не дала, повела ужинать. Сели на балконе под темнеющим небом.
— Вкусно, — сказал Матвей, — хотя немного остро. Что это?
— Пища для настоящих мужчин, — подмигнула она. — Говядина на гриле с приправой из кардамона.
Попили чая, Матвею налила отдельно. Тот покачал головой:
— И тут что-то особое.
— Хочу, чтобы ты потерял голову, — лукаво улыбнулась Кэти.
— И тебе это удалось. — Матвей придвинулся и поцеловал ее. — Хочу тебя, как никогда раньше.
— Все будет, как ты хочешь. Только подожди немного.
Бледный диск Луны стал подниматься из-за черных скал Кара-Дага. Кэти встала:
— Пойдем. Но не в спальню. Элиза шепнула по секрету, что здесь есть особая комната.
В спальню заглянула, только чтобы сбросить одежду и накинуть легкий халатик. Потом с трепетом повернула ручку двери напротив. Пусто, лишь диванчик на двоих. Сразу отдернула легкие гардины. Луна поднялась выше, холмы под нею таинственно мерцали. Правее вставала скала с острыми вершинами — будто рога, отсвечивающие белым.
Она покачала головой: — Ну и ну!
Села на диванчик, дождалась Матвея и придвинулась к нему…
Когда, распаленный поцелуями, он готов был овладеть ею, заставила сбросить всю одежду и скинула свою. Усадила его, нежно надавливая на бедра, и села сверху, скользнув спиной по слегка щекотной груди.
— А теперь бери меня, — шепнула она. — Только ничему не удивляйся.
С восторгом ощутила его в себе, странно и приятно было сидеть будто на твердом колышке. Несколько раз изогнулась в стороны, подняла лицо к Луне и стала громко читать древний орфический гимн:
На миг стало неловко — что она вытворяет? — но это чувство тотчас исчезло: Луна ответила! Она словно выросла и приблизилась к окну вплотную. Холмы превратились в вереницы жемчужных облаков, плавно вздымающихся по ее диску. И Кэти тоже стала подниматься и опускаться — то тянулась к сверканию Луны, то отступала от ее нестерпимого блеска. И в предельной мере, почти теряя сознание, испытала могущество лунной богини: волны наслаждения, тоньше и сильнее любого испытанного, стали пронизывать ее, словно вздымая к сияющему диску. Вдруг он стал невыносимо ярок, и будто всплеск сияния затопил ее изнутри — сметая все препоны, снимая все запреты, подчиняя тело единственной силе, власти Луны… Трепет, будто тела коснулось пламя. Сил нет ни на крик, ни на стон. Она безмолвно сгорала в белом холодном огне…
Очнулась от похлопывания по щекам, над ней озабоченно склонился Матвей.
— Ты как? Вдруг обмерла, словно потеряла сознание.
Кэти облизнула пересохшие губы: — Ты почувствовал ее… Луну?
— Ну, это трудно описать. Меня будто взяли и безжалостно вывернули наизнанку. Но такого наслаждения никогда не испытывал.
— Я тоже, — слабо улыбнулась Кэти. — Наверное, будем спать без задних ног (тоже одно из любимых выражений отца).
Они выспались, поплавали в ночном море — свет бесчисленных звезд дрожал на воде — и, не задерживаясь, вернулись домой. Хотя где теперь ее дом?.. Оказывается, предупреждать Толумана не было нужды, в Усть-Нере только наступало утро…
Колье с аметистами Матвей заказал в Якутске, а спустя какое-то время, завтракая, она отодвинула чашку с любимым кофе: вкус показался отвратительным. Поднялась налить чая, и соски болезненно задели изнанку халатика. Тест подтвердил, что она беременна!..
Подошло двадцатое ноября. Снег лежал не только в горах, но и на улицах. Ехать особо не хотелось — на работу-то ходила с трудом, и куда исчезла прежняя деловитость? Но при полном параде вышла в гостиную (ночевали на руднике в квартире Толумана) и накинула шубку из голубых песцов, подаренную отцом маме. Элиза надела соболью, подарок Рогны. Аметисты замечательно шли к ее темным волосам и золотисто-желтому платью. Кэти пришлось выбрать красное, хотя Морион был прав: на черном платье бриллиант смотрелся потрясающе. Ничего, и так королевский вид.
С любопытством поглядывала в окно: на чем за ними приедут? Глайдер не очень подходил для подземного мира. Может, на упряжке из драконов?
Подъехала довольно обычная машина и посигналила. Вышли.
