Я чувствовал, как острые щипцы раскурочивают ребра и вонзаются в сердце. Мне была непонятна та депрессия Альберта. Подумаешь, послала девчонка. Да у него таких в очередь целая шеренга выстроится, только свистни.
Да, шеренга выстроится по свисту.
Но все они будут не такие, как Келли.
Только сейчас, когда я сам оказался на его месте, когда меня использовали и выбросили без сожалений, я осознал, что он чувствовал. Я даже не заметил, как глубоко проросла во мне француженка.
С другой стороны, справедливости ради, нужно отметить, что и она, наверное, чувствовала не меньшую боль, когда узнала о розыгрыше Берти, над которым я потешался, как и другие ребята из класса.
Я понял, Господи. Клянусь, что никогда больше не буду вести себя как безмозглый эгоистичный осёл.
Я даже не прошу, чтобы ты ее мне вернул.
Просто как я буду жить, зная, что невольно толкнул ее в руки опасности, или, не дай Господи, смерти? Келли не заслуживает этого.
Маленькая, нежная, хрупкая блондинка Келли должна вернуться в свой модный Париж, в который сбежала от великосветских британских аристократов, живой и здоровой.
Это главное.
[1] Чива — тот самый колумбийский автобус, который я однажды уже упоминала в тексте.
[2] Курсив в английском перестал использоваться почти повсеместно. Каллиграфический курсив является признаком классического образования. Только совсем правильный британский курсив должен быть почти без наклона.
[3] Виконт в случае Уэйда — так называемый титул учтивости. И официальное обращение к старшему сыну графа, имеющему титул виконта, должно быть именно таким, "Дорой сэр". Очень хороший обзор по титулам Великобритании вы можете прочитать в статье Daena "Британская аристократия, информация" http://www.spletnik.ru/blogs/govoryat_chto/158523_britanskaya-aristokratiya-informatciya
[4] Аллюзия к известной фразе из «Легенды об Уленшпигеле» Шарля Де Костера "Пепел Клааса стучит в мое сердце". Клаас — отец главного героя романа, сожженный на костре инквизицией. Тиль Уленшпигель повторяет ее всякий раз, когда у него возникает возможность отомстить за смерть отца.
55. Келли
Мы снова были в лесу, черт-те где в Колумбии, вокруг снова были полчища москитов и ни одной душевой кабины в радиусе пятьдесят километров от стоянки. Что, что я здесь забыла? Это даже идея не моя была. Это Брайан хотел срочно отправиться искать сокровища. А я хотела наслаждаться комфортом. И что в итоге? Я сижу у костра на раскладном стульчике сомнительной удобности, а Уэйд дрыхнет в отеле.
Где справедливость?
Мне было скучно. Единственное, ради чего я собиралась тащиться за этими «сокровищами» — возможность быть рядом с Брайем. Ну, поругались, бывает. Могла бы в Париж улететь первым рейсом. Сюда-то я зачем поперлась?
По всему выходило, что отправилась я не «зачем», а «почему». Потому что дура.
Карандаш выводил мрачную на фоне сгустившихся туч фигуру Матхотопа с посохом. Как демон ада. Та же решимость во взгляде. И уверенность в своем праве карать. Я взялась за ластик и несколькими движениями высветлила у него за спиной молнию. У-ух!
Рисовать Вишаче не хотелось. Вишаче, Сеуоти, Вэнона, Литонья — никто из них не заслуживал того, чтобы оставить след. Даже на бумаге.
Рука создавала на листке образ Апони. Воплощение принятия и смирения, женской сути. Именно по таким сходят с ума мужчины.
«Что он нашел в этой тупой блондинке?» — вопрошают друг у друга красотки бизнес-леди. А он нашел в ней женщину. Ту, которая не будет бороться с ним за лидерство. Которая примет его мужское, пусть и неправильное решение, и не будет выносить мозг, рассказывая, что мозга у него нет. Которая будет извиваться под ним в постели, а он будет ощущать себя с нею диким мустангом, ненасытным тигром, даже если по жизни он — комнатная собачка. Все ее мечты ограничиваются непритязательным «стать старшей женой». Но если не получится, то хоть какой-нибудь женой. Хоть чьей-нибудь.
Ее так легко сделать счастливой.
А если она еще и красива…
За нее будут драться в кровь. До смерти.
Именно такой была Апони на рисунке, в своих покрывалах, одно из которых напоминало мини-юбку, а второе — косынку, чуть прикрывающую вершины грудей. Поза выражает подчинение. В глазах — ужас, смешанный с восхищением, и непонятно, чего в этой дурманящей мужчин смеси больше. А рука сжимает тунху. Ту самую тунху, что висит теперь у меня на цепочке.
Нет, таких больше не выпускают.
Из палатки-шатра вышел Эндрю. Он уже успел расчесать свои непокорные лохмы и заправить застегнутую на все пуговицы рубашку. Даже в джинсах он был похож на учителя воскресной школы. Вчера он мудро старался меня не трогать. Не расспрашивал о причинах моего внезапного решения. Лишь спросил про Брайана, но получив моё, на грани истерики: «Нет, мистер Уэйд с нами не едет!», тему больше не поднимал.
А, если вдуматься, с чего был этот показательный выплеск уязвленного самолюбия? Да пусть Альберт будет счастлив со своей гадюкой. Козел и гадюка — по-моему, прекрасная пара. А как ему идут эти рога! Почему меня всё еще задевает этот аристократический блондин? Десять лет прошло.
