— Здесь водятся пираньи? — насторожился американец.
— Даже если не водятся, желающих поживиться и без них здесь предостаточно, — заверил его я.
Эндрю задумчиво умолк.
Вскоре показалась река. Деревья словно расступились, открывая стремительный водный поток. Неширокий — метров семь-восемь. Судя по скорости течения, мы были у самых гор. Вода бурлила, омывая крупные валуны. У основного русла почва превратилась в грязное месиво, и передвигаться приходилось по кочкам и камням. Тоже, хочу сказать, аттракцион не для слабонервных. Нам пришлось немного пройти вдоль реки, чтобы найти более-менее подходящее место для переправы.
Первым пошел Отавиу. Всё же спортсмен. И уж если нужно пожертвовать корову, так лучше него кандидатуры не найти. Он должен был привязать к дереву веревку. С этой стороны ее натянул я. Держась за трос и опираясь на палку, по камням козочкой проскакала Келли. За ней шел Эндрю. Американец очень старался. Очень. И хотя у меня пару раз возникало желание броситься ему на помощь, когда он оступался и зависал над водой в полугоризонтальном положении, он все же дошел. Ущерб в виде подмоченного рюкзака можно не считать. Теперь было необходимо набрать воду, возле берега она была мутной. Келли с Отавиу без вещей несколько раз по очереди наполняли бутылки. Американец порывался, но его не пустили. Закончив, они помахали. Проблема была в том, что заранее мы этот вопрос не оговорили. И две пустые бутылки остались у меня. Я сунул их за пазуху и стянул полы рубашки узлом. Потом отвязал веревку со своей стороны и, натягивая ее, пошел замыкающим. Присмотрев пару камней поустойчивее, я зубами открутил крышку первой бутылки и наполнил ее. Сунул полную в рубашку и открыл следующую. Что случилось дальше, я не понял. Но веревка вдруг ослабла, и я рухнул в ледяную воду. Бурный поток тот час же подхватил подарочек и попер меня по течению, как ручей — осенний лист. Я уперся спиной в скользкий валун, в который меня впечатало, пытаясь сообразить, как же быть дальше.
Что-то кричала Келли, но я никак не мог понять, что. В голове крутилось: «Четыре негритенка пошли купаться в море, один попался на приманку, их осталось трое».
Обмотанная рука дернулась. До меня дошло, что моим спутникам удалось поймать второй конец, и сейчас все трое тянули меня на берег. Я поднялся, ухватившись за веревку двумя руками, и пошел прямо по воде. Скакать по камням не было ни сил, ни желания. Да и с возможностями тоже было не очень. Меня трясло и от холода, и от адреналина. Зуб на зуб не попадал. Как только меня вытащили на твердый берег — с этой стороны реки он был повыше и суше, — девчонка тут же стала квохтать вокруг меня. Только теперь я осознал, что правая штанина рассечена и пропитана кровью.
Кто-то сдернул с меня рюкзак.
— Ты, когда неловкий, такой травмоопасный, — с трудом сдерживая смех, произнес колумбиец.
— Тавиньо, уйди, Христа ради. Не лезь под руку, — процедила блондинка у меня за спиной. — Говорила же я, что аптечку нужно было ко мне класть! — пробубнила она.
Сейчас она копается в моих вещах. Меньше всего я ожидал, что кто-то посмеет туда залезть.
— Я сам! — резко обернулся я.
Судя по потрясенному взгляду, я опоздал. Упаковка бинтов лежала у ног блондинки. Она медленно, не глядя, опускала в рюкзак герметичный пакет с моей одеждой. Именно под ним лежал мешочек с найденным шприцем и сдутой бутылкой, из которой отравили пилота.
[1] Для речи высшего британского общества характерно использование mammy и daddy, редко ma и pa, никогда mam и dad.
24. Келли
Брайан хоть и та еще заноза в заднице, но такой душка в этой своей грязно-пятнистой рубашке! Только настоящий аристократ может носить такое убожество с истинно королевским достоинством. Он так забавно хмурился, после того как вернулся с котелком. Обиделся на слова Отавиу? Вроде нет. Не дорос колумбиец до тех высот, чтобы такие, как Брайан Уэйд, на него обижались. Тогда что с ним приключилось?
Впрочем, мысли о бедах британца выветрились из головы уже через полчаса пути. Рюкзак, который сначала был почти не заметен на плечах, постепенно набирал вес. Лямки врезались в плечи вопреки матерчатым подкладкам. Идти становилось всё труднее. Мухи, осы и мелкий гнус норовили цапнуть за открытые части тела и прогрызть дорогу до закрытых. Еще час такого счастья — плюну на гордость и попрошусь на ручки. Я бросила печальный взгляд на ноги. В тропиках в осенней обуви на босу ногу и жарко, и неудобно. Зато полезно для здоровья. А вот для обуви неполезно. Носы любовно расшитых мною ботиночек запачкались. Часть бусин отлетела. Но в качестве моральной компенсации я украсила берцы [1] яркими попугайскими перьями. Не знаю, насколько они улучшили эстетические качества обуви, но настроение мне подняли. Теперь, правда, их подъемная сила уже не действовала.
