— Нет, — возразил Шульце. — Для наследника я слишком стар.
— Бывают и старые наследники, — заметил Хагедорн.
— А уж за миллионера меня никто не примет! — сказал Шульце. — Вы только представьте: я — миллионер! Умора!
— Во всяком случае, убедительного впечатления вы не производите, — откровенно признался Хагедорн. — Но я не хочу быть кем-то другим!
— Сделайте это ради меня! — попросил Шульце. — Мне так понравились котята.
Молодой человек почесал в затылке.
— Ну ладно, — согласился он. — Но перед отъездом мы повесим объявление на черной доске, в котором сообщим, что отель стал жертвой обмана какого-то шутника. Да?
— Это не к спеху, — сказал Шульце. — Прошу вас, останьтесь пока загадкой!
Публика была шокирована, увидев обоих, когда они шли рядом через холл. Какая бесцеремонность! Ну что может быть общего между таинственным миллионером и единственным в отеле бедняком! Уж настолько реалистично ему незачем играть свою роль!
— Убиться можно! — сказал Карл Отважный, стоя возле швейцара. — Ох, этот Шульце! Уму непостижимо!
— Каспариус и Маллебре — обе уже охотятся за молодым, — сообщил дядюшка Польтер. — Он был бы у любой как у Христа за пазухой!
— Сравнение верно лишь отчасти, — заметил директор. (При случае он был склонен к педантичности.)
— Пожалуй, я придумаю для господина Шульце какое-нибудь побочное занятие, — сказал швейцар. — Иначе его не оторвешь от миллионера.
— Может быть, он скоро уедет, — сказал Кюне. — В чердачной каморке, которую мы ему подыскали, вряд ли он надолго застрянет. Еще ни одна горничная, ни один коридорный не выдерживали там.
Дядюшка Польтер знал людей лучше. Он покачал головой.
— Ошибаетесь. Шульце останется. Шульце упрямец. Директор отеля последовал за двумя странными постояльцами в бар.
Играла капелла. Несколько элегантных пар танцевали. Колониальный офицер Салливан пил по старой привычке чистое виски и уже перебрал. Оседлав табурет у стойки и выпучив глаза, он явно принимал «Брукбойрен» за какой-нибудь гарнизонный клуб в Северной Индии.
— Позвольте вас представить друг другу? — спросил Хагедорн и познакомил тайного советника Тоблера с его слугой Иоганном.
Они уселись за столик. Кессельгут заказал всем коньяк. Шульце, откинувшись на спинку стула, растроганно и вместе с тем иронически разглядывал давно знакомое лицо.
— Господин Хагедорн мне только что рассказал, что вы знаете тайного советника Тоблера, — сказал Шульце.
Кессельгут был не совсем трезв. Он пил не для того, чтобы напиться. Он был добросовестным человеком и не забывал, что вынужден тратить ежедневно не менее сотни марок.
— Знаю, и даже очень хорошо, — заявил он, весело подмигнув Шульце. — Мы почти все время вместе!
— Вы, как я предполагаю, компаньоны? — спросил Шульце.
— Предполагаете? — с важным видом переспросил Кессельгут. — Позвольте! Мне принадлежит процветающая пароходная линия. Мы заседаем вместе в наблюдательном совете. Прямо друг около друга!
— Черт побери! — воскликнул Шульце. — Это какая же линия?
— Об этом мне не хотелось бы говорить, — сказал Кессельгут важно. — Но она не самая маленькая.
Они выпили. Хагедорн поставил рюмку, вздернул верхнюю губу и сказал:
— Ничего не смыслю в спиртном. Но коньяк, если не ошибаюсь, отдает мылом.
— Должен отдавать, — объяснил Шульце. — Иначе грош ему цена.
— Можем попробовать что-нибудь другое, — предложил Кесссельгут. — Кельнер, что у вас не отдает мылом?
Но это был не кельнер, а директор отеля, подошедший к их столику. Он спросил молодого человека, нравится ли ему его номер.
— Да, да, — ответил Хагедорн, — в общем и целом вполне.
Господин Кюне заверил, что он считает себя счастливым. Потом по его знаку бармен Джонни и кельнер принесли бутылку шампанского в ведерке со льдом и два бокала.
— Приветственный глоточек, — сказал директор, улыбаясь.
— А мне дадут бокал? — невинно спросил Шульце. Кюне покраснел. Кельнер принес третий бокал и наполнил его. Попытка игнорировать Шульце не удалась.
— За ваше здоровье! — весело воскликнул тот. Директор исчез, чтобы излить свое последнее горе швейцару.
Шульце встал, постучал по своему бокалу и поднял его. Сидевшие в баре гости недружелюбно смотрели на бедняка.
— Выпьем за то, — сказал он, — чтобы господину Кессельгуту удалось что-нибудь сделать для моего молодого друга у старого Тоблера!
Иоганн хихикнул.
— Сделаю, сделаю, — пробормотал он и осушил бокал.
— Дорогой Шульце, — сказал Хагедорн, — мы с вами только недавно познакомились. Но в такой момент, наверное, следует спросить, не может ли господин Кессельгут что-нибудь предпринять и для вас?
— Неплохая идея, — заметил Шульце. Иоганн Кессельгут, смеясь, сказал:
— Я порекомендую тайному советнику Тоблеру взять на службу и господина Шульце. Кто вы по профессии?
— Тоже специалист по рекламе, — ответил Шульце.
— Вот было бы здорово, если бы мы работали в одном отделе, — размечтался Хагедорн. — Шульце и я отлично понимаем друг друга. Мы обновили бы в корне всю рекламу концерна. Ведь то, что я видел в прессе последнее время, кошмар.
— Неужели? — спросил Шульце.
