Хильдегард молча шла рядом с Фрицем. Когда за поворотом дороги они оказались одни, она спросила:
— Эта нахальная особа тоже хотела быть спасенной? Сердце у Хагедорна запрыгало: она уже ревнует, подумал он и сказал:
— Нет, у нее были другие планы. Она заявила, что мы молоды, цветущи и здоровы. Такое обязывает. Платонические предисловия следует свести до минимума.
— А что было с кошками?
— Несколько дней назад ко мне в дверь постучали. Я сказал: «Войдите!», так как думал, что это Эдуард. Но вошла госпожа Каспариус. Она улеглась на роскошный персидский ковер и стала играть с котятами. Потом пришел Эдуард, и она удалилась. Ее зовут Гортензией.
— Вот это да, — сказала Хильда. — Мне кажется, господин кандидат, за вами надо присматривать. Иначе вы наделаете глупостей.
Он безутешно кивнул.
— Но этого больше не повторится. Я хочу сказать, Эдуард присматривает за мной.
— Эдуард? — насмешливо спросила она. — Он недостаточно строг. Кроме того, эта задача не для мужчины!
— Как вы правы! — воскликнул он. — Но кто еще возьмет это на себя?
— Попробуйте-ка поместить объявление, — предложила она. — Требуется бонна!
— Няня-студентка, — поправил он добросовестно. — На полном пансионе. Ласковое обращение гарантировано.
— Вот именно! — разозлилась она. — Не моложе шестидесяти лет! С разрешением на ношение оружия!
Она сошла с дороги и затопала по снежной целине, ругаясь про себя. Он старался не отставать. Один раз Хильда обернулась.
— Что смеетесь! — крикнула она гневно. — Вы распутник! — И заспешила дальше.
— Сейчас же остановитесь! — приказал он.
В это мгновение она провалилась в снег по пояс. На ее лице отразился испуг. Она задрыгала ногами, но погрузилась еще глубже. Со стороны казалось, будто она тонет. Хагедорн поспешил на помощь.
— Хватайтесь за мою руку! — с тревогой сказал он. — Я вас вытащу!
Она замотала головой.
— Посмейте только! Я не из тех, кто просит, чтобы их спасали. — В ее глазах стояли слезы.
Но его уже нельзя было остановить. Он нагнулся, схватил ее, вытащил из занесенной снегом ямы, прижал к себе и поцеловал в губы.
— Негодяй! Каналья! Мошенник! Торговец женщинами! — едва не задохнувшись, выпалила она. И возвратила ему поцелуй. Без вычета. Сначала она молотила кулачками его по плечам. Потом кулачки разжались. Зато закрылись, постепенно, ее глаза. На ее длинных темных ресницах еще виднелись слезинки.
— Ну, как впечатления? — спросил Шульце, когда они вернулись.
— Это неописуемо, — ответил Хагедорн.
— Да, да, — согласился Кессельгут. — Глетчеры, перевалы, белые просторы — куда ни глянь! Никакими словами не выразишь.
— Особенно белые просторы! — подтвердил молодой человек. Хильда строго посмотрела на него.
В это время проснулась тетя Юлечка. Ее лицо покраснело от загара. Она зевнула и протерла глаза. Хильда, усевшись, сказала:
— Фриц, иди! Рядом со мной есть место. Тетю словно током подбросило.
— Что случилось?
— Ничего необычайного, — сказала девушка.
— Но ты же говоришь ему «ты»! — воскликнула тетя.
— Я ничуть не обижаюсь на вашу племянницу, — заметил Хагедорн.
— Он мне тоже тыкает! — сказала Хильда.
— Дело в том, — объяснил Фриц, — что мы с Хильдой решили говорить друг другу «ты» ближайшие пятьдесят лет.
— А потом? — спросила тетя Юлечка.
— Потом мы разведемся, — сказала племянница.
— Сердечные поздравления! — радостно воскликнул Кессельгут.
Пока тетя жадно ловила воздух, Шульце спросил:
— Милая фройляйн, у вас случайно есть какие-либо родственники?
— С вашего разрешения, — заявила девушка. — Случайно располагаю отцом.
Хагедорн воспользовался этим и спросил:
— Он хотя бы симпатичный?
— С ним можно ладить, — сказала Хильда. — К счастью, у него очень много недостатков. Это вконец подорвало его отцовский авторитет.
— Ну а если он меня на дух не примет? — с тревогой спросил молодой человек. — Может, ему хочется, чтобы ты вышла за директора банка. Или за ветеринарного врача, живущего по соседству. Или за школьного учителя, напротив которого он каждое утро сидит в трамвае. Так уже бывало в жизни. А когда он узнает, что у меня даже нет работы!
— Работу ты найдешь, — утешила его Хильда. — Если же он и потом будет возражать, мы перестанем здороваться с ним на улице. А этого он не выносит.
— Или мы сделаем его как можно быстрее десятикратным дедом, — задумчиво предложил Фриц. — И сунем весь десяток внучат в его почтовый ящик. Это всегда действует.
Тетя Юлечка разинула рот и заткнула уши.
— Вот это правильно! — сказал Шульце. — Вы его одолеете, старого черта, не сомневаюсь!
Кессельгут предостерегающе поднял руку.
— Вам не следует, господин Шульце, так нелестно отзываться о господине Шульце!
Для тети Юлечки это было уже слишком. Она поднялась и сказала, что хочет вернуться в Брукбойрен.
— Но канатной дорогой я не поеду!
— Пешком дорога еще опаснее, — сказал Хагедорн. — Да и займет она четыре часа.
— Тогда я останусь здесь и дождусь весны, — категорически заявила тетя.
— Но я уже купил всем обратные билеты, — сказал Кессельгут. — Неужели ваш придется выбросить?
Тетя Юлечка боролась с собой. Это было захватывающее зрелище. Наконец она сказала:
