Вдруг в его опочивальню ворвался холодный ветер. Пламя светильника замигало, потом снова вспыхнуло, и Сянь-чжу увидел в углу две человеческие фигуры.
– Уходите отсюда! У нас и так тяжело на душе! Зачем вы пришли? – раздраженно закричал император.
Но те не уходили. Тогда Сянь-чжу через силу приподнялся на ложе и, вглядевшись, узнал Гуань Юя и Чжан Фэя.
– Братья мои, разве вы живы? – почти задыхаясь, спросил Сянь-чжу.
– Нет, мы не люди, мы духи! – отвечал ему Гуань Юй. – Верховный владыка сделал нас своими подданными и превратил в бессмертных духов в награду за то, что мы никогда не нарушали обета верности и долга! Скоро и вы, брат наш, встретитесь с нами!
Сянь-чжу оцепенел от страха, потом громко зарыдал и вдруг заметил, что призраки братьев исчезли. Была уже полночь. Император призвал к себе приближенных и сказал:
– Нам недолго осталось жить в этом мире…
Затем он приказал отправить гонца в Чэнду к Чжугэ Ляну и Ли Яню, чтобы те немедленно выехали принять его последнюю волю.
Чжугэ Лян и Ли Янь прибыли в Байдичэн вместе с сыновьями императора – Лю Юном и Лю Ли. Только наследник престола Лю Шань остался в столице Чэнду.
Войдя во дворец Вечного покоя, Чжугэ Лян низко склонился перед умирающим императором. Сянь-чжу сделал ему знак сесть рядом и, прикоснувшись рукой к его спине, сказал:
– С вашей помощью, чэн-сян, нам удалось заложить основу династии. Но ум наш оказался ничтожным – мы не послушались вас и потерпели поражение в войне. От горя и раскаяния мы заболели и теперь уж скоро покинем этот мир. Наследник наш слаб, и на него нельзя возложить великое дело.
Слезы потекли по лицу императора.
– Государь, умоляю вас, поберегите свое здоровье и осуществите надежды, которые на вас возлагает Поднебесная! – со слезами на глазах произнес Чжугэ Лян.
Сянь-чжу огляделся и, заметив стоявшего рядом Ма Шу, брата советника Ма Ляна, сделал ему знак удалиться, потом обратился к Чжугэ Ляну:
– Учитель, как вы оцениваете способности Ма Шу?
– Это величайший талант нашего века! – ответил Чжугэ Лян.
– Нет! – твердо сказал Сянь-чжу. – Этот человек для большого дела не годится! Подумайте над моими словами.
Сделав все наставления, Сянь-чжу приказал позвать чиновников. Потом он потребовал кисть и бумагу и написал завещание.
– Мы не изучали канонических книг и знаем их содержание лишь в общих чертах, – сказал он, передавая Чжугэ Ляну завещание. – Мудрец сказал: «Птица перед смертью жалобно поет, человек перед смертью говорит о добре». Мы с вами мечтали о том, чтобы уничтожить злодея Цао Цао и восстановить Ханьскую династию, но, к несчастью, нам приходится расставаться на середине пути! Передайте мое завещание наследнику Лю Шаню, и пусть он не считает его пустой бумагой. Но больше всего, чэн-сян, мы надеемся на то, что вы не оставите его своими поучениями.
Чжугэ Лян, не скрывая слез, поклонился и сказал:
– Можете быть спокойны, государь. Вашему наследнику я буду служить так же верно, как служат человеку конь и собака. Я благодарен вам за все ваши щедрые милости!..
Одной рукой вытирая слезы на лице Чжугэ Ляна, а другой держа его за руку, Сянь-чжу проговорил:
– Скоро мы умрем и перед смертью хотели бы поведать вам то, что лежит у нас на сердце.
– Я жду вашего мудрейшего повеления! – произнес Чжугэ Лян.
– Ваши таланты в десять раз превосходят способности Цао Пэя, и вы, умиротворив страну и укрепив царство Шу, сможете завершить великое дело воссоединения Поднебесной, – произнес Сянь-чжу. – Если преемник наш будет подавать надежды, помогайте ему, а если нет – будьте сами правителем нашего царства.
У Чжугэ Ляна по всему телу выступил пот, руки и ноги у него задрожали. Низко поклонившись, он воскликнул:
– Клянусь, что все свои силы я отдам на то, чтобы выполнить свой долг, клянусь, что до самой смерти останусь верен вашему преемнику!
И он так ударился лбом о пол, что из разбитого места потекла кровь. Сянь-чжу попросил Чжугэ Ляна присесть к нему на ложе и, подозвав своих сыновей, Луского вана Лю Юна и Лянского вана Лю Ли, сказал им:
– Запомните наши слова! После смерти нашей вы должны почитать чэн-сяна как своего отца!
Он велел обоим ванам поклониться Чжугэ Ляну.
– Даже если бы внутренности мои истерли в порошок, все равно этого было бы недостаточно, чтобы отблагодарить вас, государь, за такие великие милости! – вскричал растроганный Чжугэ Лян.
– Мы оставляем наших сирот на попечение чэн-сяна, – сказал Сянь-чжу, обращаясь к чиновникам, – и повелеваем нашему наследнику почитать чэн-сяна как отца. Вы тоже должны относиться к чэн-сяну с почтением и любовью, чтобы не нарушать нашей воли.
Обернувшись к Чжао Юню, император продолжал:
– Мы с вами много лет помогали друг другу в бедах и опасностях. Не думали мы, что придется расстаться так нежданно! Помните о нашей дружбе и приглядывайте за нашими сыновьями!
– Я буду служить им так же верно, как служат человеку собака и конь! – со слезами воскликнул Чжао Юнь и поклонился.
Затем Сянь-чжу снова обратился к чиновникам и сказал:
– Мы не можем дать указания каждому в отдельности, но хотели бы, чтоб все вы любили друг друга.
