Лэр Орион Бейл был не из тех, кто блефует. И в тот день я поняла это окончательно, потому что моя кукла сразу полетела в огонь разожженного камина. Рыдая, я все же подняла пулю и держала ее в руке столько, сколько потребовалось, чтобы дед удовлетворился. А когда он забрал ее, моя ладонь представляла собой ужасное зрелище. Она вся была покрыта волдырями, словно от сильного ожога, и болела нестерпимо.
“Теперь ты знаешь, что такое серебро”, — заключил дед и позволил войти тете Таше, чтобы она обработала и перевязала рану.
Боль прошла быстро, и только едва заметные шрамы напоминали о том дне. И теперь, глядя на Ронана, я поражалась тому, как спокойно и крепко он держится, несмотря на серебряную пулю в ране. Ее надо было сразу вытащить и обработать место ранения, но дед был достаточно жесток, чтобы заставить своего врага страдать столь изощренным образом. Рано или поздно его тело не выдержит. Повреждение станет слишком серьезным, и начнут отказывать внутренние органы. Поэтому следовало как можно скорее разобраться с этой пулей и избавиться от нее, чтобы организм альфы смог начать полноценную регенерацию.
Когда до больницы святого Эллиота осталось около мили, Ронан повалился с ног прямо на ходу. Я подбежала к нему и окликнула, но тот лишь тяжело дышал, лежа на боку. Глаза его были закрыты, а рот, напротив, приоткрыт.
— Жди здесь, — с трудом проговорила я, щелкая зубами. — Я приведу подмогу.
И, оглядевшись, со всех ног бросилась к больнице.
Возле больницы, как и у нашего особняка, стоял домик для оборота. Внутри, насколько мне было известно, можно было найти бесплатные сорочки для посетителей, прибывших в облике волка. Так оно и оказалось. Домик был намного более просторным, чем наш, и в женской половине оказалась не одна комната, а несколько, каждая из которых была закрыта вместо двери свисающей простыней. Проникнув в одну из них, я сменила ипостась и, натянув белую сорочку из тех, что стопками лежали на столе, выбежала из домика.
Куда дальше идти, мне не было известно. Поэтому подбежала к первому попавшемуся мужчине и взволнованно воскликнула:
— Там у дороги лежит раненый альфа! Ему нужна срочная помощь!
Мужчина не стал ждать, когда я начну слезно умолять.
— Дорогу покажете? — деловито спросил он, а когда я кивнула, велел ждать. Он подбежал к другому мужчине, и оба скрылись в здании больницы, заставив меня изрядно понервничать. Но через минуту они вышли с носилками, и мы все трое поспешили туда, где остался лежать Ронан.
Всю дорогу я смотрела по сторонам, опасаясь, что альфа решил дойти своими ногами и мы могли бы не заметить его. Но в конце концов волк оказался там, где я его оставила. Он лежал в той же позе, но теперь не было слышно тяжелого дыхания.
Дыхания вообще не было слышно.
— Он жив?! — вскрикнула я, когда один из мужчин, бросив носилки, подбежал к моему мужу.
— Пульс еще есть. Но надо торопиться.
Еще через десять минут мы добежали до больницы. Я, непривычная к таким длительным забегам, чуть не валилась с ног, но упрямо продолжала двигаться, не желая оставлять его одного. У ворот больницы нас уже ждала бригада скорой помощи. Носилки положили на кровать с колесиками и помчали ее внутрь.
— Вы его знаете? — строго спросил у меня мужчина, который помог донести Ронана.
— Я его жена! — выдохнула я, впервые признав этот факт вслух. И от того стало не по себе.
Да. Я его жена. И я не могла позволить ему умереть! Не здесь! Не сейчас! Не у меня на глазах!
— Тогда следуйте за мной, — велел он и повел меня следом за укатившейся кушеткой. — В предоперационную пускают только близких родственников. Постарайтесь вести себя спокойно.
С этими словами он повел меня по лабиринтам переходов, пока, наконец, не оставил в пустом, слишком чистом месте, где из мебели стояла только пара стульев. Мне больше ничего не оставалось, кроме как сесть и ждать. Там не было даже часов. Я не знала, который час, не знала, как долго Ронан был без сознания и сколько длилась операция. Просто сидела на стуле и смотрела прямо перед собой, осознавая все произошедшее.
Насмешка судьбы. Еще несколько часов назад я сама хотела убить его, а теперь, наконец, осознала, что мы связаны. Связаны настолько крепкими узами, что даже смерть не сможет нас разлучить. И как глупо с моей стороны было бежать от него. Он все равно отыщет меня. А я все равно не смогу жить без него.
Я не знала, сколько к тому моменту уже не ела и не спала. Но глаза не закрывались, а желудок словно исчез, потому что голода я больше не чувствовала. Можно было бы пойти поискать в больнице какой-нибудь кафетерий, но у меня не было денег. Даже платья своего — и то не было. Я осталась одна и с пустыми руками. Все, что у меня еще было — это муж, который раненый лежал на операционном столе, и никто не мог сказать мне, выживет он или нет.
Наконец, дверь операционной открылась, и на пороге появился усталый врач, который снял с лица повязку и спросил:
— Кем приходитесь пациенту?
— Супруга, — быстро, не задумываясь, ответила я и поднялась на ноги, ожидая самого страшного. — Как он?
