— В смысле? — ступила я и тотчас, поняв, что он подразумевал, похолодела. Внутри разливался запоздалый страх. — Ты хочешь сказать, что он?..
— Да, он одержим. Узнаем, на какой стадии подселение, и будем что-то решать.
Ноги стали ватными — я плюхнулась на мягкое сиденье насыщенно-бордового цвета.
Вот это да… Никогда еще так близко я не контактировала с одержимыми! Восьмилетняя трагедия на озере не в счет — тогда духи вырвались бесплотные и относительно безопасные.
Столетия назад ведьмы помогали во время охоты, без них нельзя было обойтись, когда дух укоренялся в человеке настолько, что не желал покидать тело добровольно. Тогда они его изгоняли.
Увы, теперь таких носителей зла убивали — ведьмы разучились проводить обряды экзорцизма, да и считалось слишком опасным приближаться к тем, кто жаждал заполучить чужую силу.
Погрузившись в размышления и переживания о случившемся, я отстраненно наблюдала, как охотник роется в спортивной сумке. Пришла в себя, когда нечто ледяное прижалось к плечу.
Дернулась испуганно — Герман шикнул:
— Тихо! У тебя огромная гематома.
С сосредоточенным видом он держал пакет со льдом у моей руки, как будто сама я не справлюсь, а у него нет дел важнее. Темно-карие глаза зло блестели, на скулах ходили желваки. Чую, в любом случае приставала целым из рук охотников не уйдет.
Я пригладила торчащие черными иглами волосы Гера, надеясь немного успокоить, пригасить агрессию. Он повернул голову и поцеловал мои пальцы, а затем и вовсе сгреб в охапку.
Усадив к себе на колени, принялся ругать, перемежая слова легкими поцелуями:
— Как же ты меня напугала! А если бы носитель оказался психом изначально? Или дух укоренился настолько, что попытался бы убить тебя прямо в коридоре?
Чуть отклонившись назад, заглянула в обеспокоенное лицо Германа.
— Я не хотела подставляться, правда. Все вышло случайно.
— Знаю. Ты притягиваешь неприятности, Ника. Я не знал, что такое страх, пока не влюбился в тебя.
Неудобно, когда изливают душу, а ты не можешь произнести заветные слова. Жаль, что я не сумею соврать в таком вопросе, хоть охотник и не поймал бы на лжи. Неправду не замечают, когда сильно хотят обмануться. Я не смогла соврать из-за самой себя — язык не повернулся ложно обнадежить.
— Кстати! Одержимый говорил о друзьях или друге в своем купе! — вспомнила, несомненно, важное.
Герман покачал головой.
— Он ехал один. До столицы в люксе одиннадцать человек, включая проводницу. Кроме меня с ребятами и того недоноска, в вагоне мужчин больше нет. Женщины-пассажиры едут с детьми. Не думаю, что в них подселен дух, — в первую очередь он заставляет рвать родственные узы.
— Откуда знаешь? Узнавал, когда покупал билеты?
Мне бы и в голову не пришло интересоваться, какого пола мои соседи по вагону. Выходит, зря — даже такая информация порой необходима для полноты картины.
— И это тоже. Следил за тем, кто садился в вагон.
— Тогда почему сразу, еще на перроне, не обратил внимания на приставалу? Не понял, что он одержим?
Герман легонько щелкнул меня по носу и тотчас чмокнул.
— Забыла, что это сложно определить, пока человек не окажется на эмоциональном пике?
Покраснев, смущенно вздохнула:
— Не быть мне охотницей — забыла элементарное.
Герман промолчал и вскоре оставил меня одну, запретив покидать купе, пока не вернется. Сам пошел к ребятам, определяющим степень одержимости несчастного.
Если приставалу еще можно спасти, его опоят специальным зельем, которое продержит несколько часов в беспамятстве, и дух покинет тело, чтобы попасться в подготовленную охотниками ловушку. Если же блондин успел совершить нечто по-настоящему злое — убил или изнасиловал кого-то, значит, сущность укоренилась и тело принадлежит ей, а не человеческой душе. По правилам, которые диктовала необходимость, несчастного убьют, тем самым уничтожая и злого духа.
Надеюсь, приставалу еще можно спасти. И не потому, что не хочу проблем с избавлением от трупа — у Германа и Ко опыт немалый, справятся, если что. Мне просто его жаль. «Заполучить» духовного паразита может практически каждый человек — у всех случаются черные мгновения, когда мир немил, все вокруг враги и хочется взяться за обрез. Но это не делает отчаявшихся плохими, которые достойны только смерти.
Герман вернулся через четверть часа за набором зелий, с которым ни один истинный охотник не расстается. И я успокоилась. Это даже хорошо, что одержимый напал на меня в коридоре. Его поймали, и никто больше не пострадает, даже носителя спасут.
Остаток пути прошел мирно. Поезд пришел на вокзал вечером, когда оранжевое солнце утомленно золотило крыши и мостовые столицы.
Приходить в гости поздно вечером, да еще и незваными, нехорошо. Впрочем, ничего хорошего Матвею наш визит и не сулил. Кругом одно плохо.
Уже на перроне, наблюдая, как Громила с Ангелом помогают проводнице вывести из поезда пьяного мужчину, который еще несколько часов назад был одержим, я поинтересовалась у Волкова судьбой его зятя.
— Для начала нужно на него посмотреть, — ответил он уклончиво.
