Троя полностью

Лодка вырвалась на поверхность. Рассвет едва наступил, и здешнее солнце — во сто крат огромнее той блестящей точки, под светом которой прошло всё существование европейца, — только-только начинало отрываться от горизонта. Хозяин корабля включил вентиляцию и жадно задышал солёным морским воздухом.

— «Чем он одарён, кроме уменья пробовать херес? Чему научился, кроме разрезывания и пожирания каплунов? Чем он проявил себя, кроме обмана и подлости? Какие у него достоинства? — Никаких. Какие недостатки? — Все решительно», — процитировал краб.

— Да, но ведь принц Гарри шутил, когда говорил это.

Манмут решился плыть у самой водной глади. Так, разумеется, опаснее, недаром радар засекал новую колесницу каждый час или два. Зато наверху подводная лодка делала целых восемь узлов, да и ресурсы жизнеобеспечения частично растягивались.

— Разве? — переспросил Орфу. — Во второй половине пьесы он отрёкся от беспутного обжоры.

— Чем заживо убил Фальстафа. «Король разбил ему сердце», как выразилась миссис Куикли, — откликнулся маленький европеец, наслаждаясь кислородом и непрестанно думая о своём товарище, плавающем в одинокой темноте трюма. Уже первое всплытие показало, что ионийца не вытащить наружу посреди океана. Значит, следовало дожидаться суши.

— Негодяй получил по заслугам, я уверен, — возразил Орфу. — Как он исполнял приказ набрать рекрутов для битвы? За взятки отпустил на волю стоящих парней и набрал одних неудачников. Тех, что сам окрестил «пушечным мясом».

«Смуглая леди» набирала обороты, рассекая невысокие волны. Капитан неотрывно следил за показаниями радара, сонара и перископа.

— Но всем известно, Фальстаф интереснее того же принца Гарри, — слегка растерялся Манмут. — Он уморителен, исполнен жизненной правды, отказывается воевать, остроумен… По словам Хазлитта, «счастье свободы, обретённой в юморе, и есть сущность Фальстафа».

— Допустим, — согласился иониец. — Однако что это за свобода? Высмеивать всё и вся? Присваивать чужое и прятаться в кустах?

— Сэр Джон был рыцарем… — вскинулся собеседник и вдруг серьёзно задумался над словами друга — этого шутливого, порою циничного комментатора причудливого бытия самих моравеков. — Ты говоришь словно Корос III.

Гигантский краб хохотнул:

— Мне никогда не стать воином.

— А ганимедянин?.. Полагаешь, он убивал себе подобных во время той миссии к Поясу астероидов? — полюбопытствовал европеец.

— Что там произошло, нам уже не узнать. К тому же, по-моему, Корос был не менее щепетилен, чем каждый из нас. И не очень-то рвался в бой. Хотя по крайней мере он воспитал в себе качества истинного вождя и ответственность. А ведь именно за это Фальстаф издевался даже над своим любимцем Гарри!

— То есть сюда нас привело чувство долга? — уточнил хозяин судна.

Небо затянула рассветная дымка.

— Что-то в этом роде.

— Выходит, здесь ты предпочёл бы оказаться Готспером, нежели Фальстафом?

На линии послышался грохот.

— Поздновато для таких мыслей. «Я долгое время проводил без пользы, зато и время провело меня».

— Эй, это не оттуда.

— «Ричард Третий», — пояснил иониец.

— И теперь ты мнишь себя слишком старым для будущего?

М-да, знать бы самому, что принесёт это будущее.