Троя полностью

— Как ни странно, да: без глаз, без ног, без рук, без зубов и вроде бы даже без панциря я кажусь себе несколько староватым.

— Зубов у тебя отродясь не было.

Манмут задумался. Миссия Короса заключалась в том, чтобы провести разведку в районе вулкана Олимп и по возможности доставить Прибор на вершину. И вот «Смуглая леди» дышит на ладан, товарищ медленно умирает в затопленном отсеке… Хорошо, пусть даже он выживет и судно благополучно причалит к берегу. Орфу не способен ни видеть, ни передвигаться, ни укрыться от опасности. До цели — три тысячи километров пересечённой местности, над которой беспрестанно кружат летучие колесницы. Как же быть?

Хотя зачем ломать голову сейчас? Для начала надо попасть на сушу и освободить друга. Не больше одной задачи за раз, верно?

Лазурные небеса сияли обманчивой безмятежностью, усугубляя тревогу Манмута; лодка продолжала неуклюже шлёпать по открытой водной глади, заметная издали, будто на ладони.

— Погоди-ка, — заметил европеец. И через минуту повторил: — Погоди-ка.

— В чём дело?

— Земля. Я вижу землю.

— А что-нибудь ещё? Какие-то подробности?

— Сейчас настрою увеличение.

На пару мгновений краб затих, потом не выдержал:

— Ну?

— Каменные лица, — промолвил Манмут. — В основном на вершинах утёсов. Тянутся от меня на восток, уходя за горизонт.

— Лишь на восток? А на запад?

— Туда — нет. Головы кончаются как раз передо мной. Впереди сотни человечков — или как их там. Суетятся на скале и внизу, на пляже.

— Давай затаимся, — предложил краб. — Ляжем на дно, а когда стемнеет, отыщем подходящую пещеру…

— Поздно. «Смуглая леди» продержится ещё сорок минут. Кроме того, зелёные создания побросали работу (прежде они тянули на запад новые головы) и сбегаются на берег. Сотнями. Короче, нас заметили.

Я мог бы порассказать вам, что значит заниматься любовью с Еленой Троянской. Но не буду. Во-первых, это не по-джентльменски. Кроме того, личные подробности к делу не относятся. Хотя скажу, не кривя душой: когда завершился наш первый нежный поединок, и мы откинулись на взмокшие простыни, чтобы отдышаться и слегка остыть под прохладным дуновением бриза, предвещавшего шторм, так вот, если бы в тот самый миг мстительная Муза или обезумевшая Афродита вломились в чертог и прикончили меня на месте — Томас Хокенберри умер бы абсолютно счастливым, без единой жалобы на вторую быстротечную жизнь.

Примерно с минуту я упивался неземным покоем. И тут живот ощутил холод стали.

— Кто ты такой? — потребовала ответа Елена, сжимая в руке кинжал.

— Как? Твой…

Я посмотрел в глаза этой женщины — и ложь застряла в горле.

— Попробуй заявить, что ты мой муж, и клинок пронзит твои внутренности, — невозмутимо изрекла она. — Бессмертному подобная шутка не повредит. Если, конечно, ты бессмертный.

— Нет, — выдавил я.

Острый кончик ножа опасно щекотал кожу, готовый пустить мне кровь. Откуда здесь кинжал? Он что, скрывался под подушкой всё это время, пока мы?..

— Нет? Тогда как же ты принял вид Париса?

Ах да, передо мной сама Елена Троянская. Кратковечная дщерь Зевса. В её мире боги то и дело спят с кратковечными, оборотни разных мастей постоянно втираются в доверие к людям, а причинно-следственные связи не имеют ничего общего с привычными для нас понятиями.

— Бессмертные даровали мне способность… м-м-м… менять свой облик.

— Кто ты? — настаивала она. — Что ты такое?

В ровном голосе красавицы не слышалось ни злости, ни особого возмущения. Страх или ненависть не исказили её идеальные черты. Однако лезвие продолжало давить на мой живот. Женщина ждала ответа.

— Меня зовут Томас Хокенберри. Я схолиаст.

Пустая затея. Она всё равно ничего не поймёт. Надо же, как неуклюже и коряво вклинилось моё имя в нежную мелодию античной речи.

— Тоу-мас Хок-эн-беа-уиии, — повторила супруга Париса. — Звучит по-персидски.

— Вообще-то нет, это смесь датского, немецкого и ирландского, — возразил я, осознавая, что на сей раз не просто порю чушь, но и смахиваю на сущего психа.

— Одевайся, — бросила она. — Потолкуем на террасе.