Троя полностью

Ничего, когда-нибудь он успокоится. Присаживаюсь на камень, потирая больную руку. Я помню: в Индиане с возвышенностями негусто. И лишь в Блумингтоне, где жили мы с Сюзанной, встречались такие холмистые, лесистые, скалистые области. Может ли быть, чтобы я с перепугу одолел не только пространство, но и время вездесущего Планка, угодив прямо… домой? В Индиану конца двадцатого века? Да нет. Небеса здесь какие-то слишком чёрные, девственно-чёрные, а воздух так первобытно чист, что я сразу отбрасываю напрасные мечты.

Кстати, кто заселял эти земли в тысяча двухсотом году до нашей эры? Индейцы. Снова Ирония? Скрыться от разъярённой Музы — и отдать свой скальп дикарям? «Большинство племён не имело обычая скальпировать жертв до тех пор, пока не пришли белые люди, — назидательно бубнит внутри педант-учёный. — Прежде они, кажется, отрезали уши…»

Ну, это другое дело. Не могу передать, насколько я утешен. Как говорится, от убийцы всегда жди красивых слов, а от профессора — чего-нибудь мрачного, когда и без него тошно.

— Эй, Хокенберри? — подаёт голос коллега. Он тоже уселся на камне размером со стул (подальше от меня) и массирует собственные ушибы.

— Дай-ка подумать, — откликаюсь я, подражая, как могу, Джеку Бенни.[19]

— Хорошо. Когда закончишь, может, соизволишь объяснить, за какую провинность Муза только что умертвила юного Хьюстона?

Отрезвляющие слова, но я всё равно не готов к ответу.

— Видишь ли, боги способны на всякое, — произношу наконец. — Козни. Интриги. Заговоры.

— Ты ещё мне расскажи, — полушутя-полусерьёзно усмехается схолиаст.

— Сдаюсь! — Я вскидываю вверх обе руки. — Афродита пыталась нанять меня, чтобы убить Афину.

Глаза товарища изумлённо распахиваются. Ещё чуть-чуть — и его челюсть отвисла бы до колен.

— Знаю, о чём ты думаешь, Найтенгельзер. Почему именно меня? За что такой вот, как я, мог получить от богов личный квит-медальон и вдобавок Шлем Аида? Согласен: всё это полная чушь.

— Вообще-то меня занимало другое, — словно во сне, отзывается коллега. Усеянное звёздами небо прорезает яркий метеорит. Где-то в лесу за холмом странно, не по-птичьему, вопит сова. — Я тут как раз подумал, как же тебя зовут?

Теперь моя очередь захлопать глазами.

— С чего это вдруг?

— Боги заставляли нас обращаться друг к другу по фамилиям. Да мы и сами не желали привязываться к людям, которые то и дело… исчезают, уступая место новичкам, — глухо говорит профессор. Даже в этой непроглядной тьме он кажется прежним медведем-великаном. — Так вот теперь я желаю знать твоё имя.

— Томас, — отвечаю я, помолчав. — А твоё?

— Кейт, — представляется мужчина, знакомый со мною почти год. Затем поднимается и смотрит на чёрный лес. — И что дальше, Том?

В чаще надрываются криками лягушки, насекомые и прочая ночная живность. Или перекликаются индейцы, подбираясь к подозрительным чужакам?

— Э-э-э… — запинаюсь я, — ты умеешь, то есть ты когда-нибудь раньше… путешествовал… в смысле…

— Хочешь спросить, не подохну ли я тут в одиночку? — перебивает Найтенгельзер… Кейт.

— Д-да.

— Понятия не имею. Может, и так. Хотя, чтоб мне провалиться, надежда всё-таки есть. Здесь тебе не долины Илиона, где музы выходят на тропу войны…

Вот и проболтался: индейцы тревожат его не меньше, чем меня.

— Полагаю, одному из нас пора возвращаться и завершить, что бы он там ни задумал, — изрекает схолиаст. — С этим снаряжением и техно-забавами богов несложно развести костёр, когда надо, полетать на левитационной упряжи, преобразиться в Чингачгука, если придётся. Посвятишь позже в подробности? Если настанет это «позже»…

Я киваю. И поднимаюсь. Неправильно, даже дико бросать друга в подобном месте одного. Однако другого выбора нет.

— Ты отыщешь обратную дорогу? — спохватывается Кейт. — Назад, сюда? Чтобы забрать меня?

— Ну, наверное.

— Что-о? Наверное? — Найтенгельзер проводит рукой по копне непослушных волос. — Надеюсь, вы не работали деканом, схолиаст Хокенберри.

Как я полагаю, эра обращения по именам благополучно закончена.

И вот я на Олимпе — в последнем из мест вселенной, где хотел бы оказаться. Обитатели прославленной горной вершины созваны в Великий Зал Собраний. Лишний раз проверяю, в порядке ли Шлем Смерти, не тянется ли за мной тень, и проскальзываю в громадное, выстроенное в стиле Парфенона здание.