Троя полностью

— Что ты льёшь слёзы, сын мой? Какая печаль посетила твоё сердце?

— Ты же знаешь, мам, — простонал он. — Должна знать! Не заставляй меня рассказывать!

— Я оставалась с отцом в зелёных безднах, — проворковала богиня, ласково гладя золотые локоны героя. — И смертные, и мы глубоко почиваем в столь поздний час. А что произошло? Поведай, дитя, не таись.

Пелид так и сделал. То всхлипывая от горя, то задыхаясь от неслыханного гнева, поделился ужасной скорбью.

— Афина забрала его тело, мама! — безутешно расплакался он под конец. — Забрала тело! Не дала даже провести честного погребения!

Фетида похлопала Ахилла по плечу и сама разразилась слезами.

— Увы, сын мой, рождённый в горечи, обречённый не на весёлую долю! Зачем я взращивала семя, если Громовержец погубит его?

Ахиллес поднял лицо, по которому струились блестящие ручьи.

— Так это и вправду воля Зевса? А я надеялся, что Паллада была ненастоящая, что кто-то принял её образ…

— Нет, милый, — жалобно молвила дочь Нерея. — Хоть я и не видела всего своими глазами, однако ни на миг не сомневаюсь: Афина ворвалась этой ночью в шатёр, чтобы унизить и оскорбить тебя, а после отнять жизнь у Патрокла. О, как печален твой рок! Как недолог и полон бедствий, разрывающих юное сердце!

Герой вырвался из объятий матери и вскочил на ноги:

— За что, мама? Почему бессмертные гонят меня? Афина всегда была за нас, за аргивян, я ходил у неё в любимчиках!

— Боги непостоянны, — покачала головой Фетида; вода продолжала капать с её длинных волос. — Если ты ещё не заметил.

Ахиллес принялся расхаживать, то сжимая кулаки, то рассекая воздух растопыренными пальцами.

— Это же бессмысленно. Мы зашли так далеко… Дочь Кронида и её божественный отец всегда выручали меня! Почему теперь?..

— Теперь они стыдятся тебя, сынок.

Мужеубийца окаменел на месте. Потом очень медленно повернул к матери посеревшее лицо. В глазах застыло выражение человека, получившего жестокую пощёчину.

— Меня? Быстроногого Ахилла, сына отважного Пелея и богини Фетиды? Стыдятся? Внука почтенного Эака?

— Да. Зевс и прочие презирают вас, людей. Даже героев. С вершины Олимпа люди кажутся мошками, проживающими крохотный, мучительный, неприглядный век лишь ради того, чтобы забавлять бессмертных кровавыми сценами. А ты засиделся в ставке, тогда как исход войны предрешён. Вот и прогневал третью дщерь Громовержца, а заодно и его самого.

— Но они убили Патрокла! — Пелид отшатнулся от матери. Следы его босых ног тут же смыло волной.

— Они уверены, что тебе не хватит духа отмстить за его гибель, — изрекла дочь Нерея. — Твоего друга бросят на растерзание воронам и стервятникам.

Герой взревел и упал на колени.

— Мать моя! — сокрушался он, загребая влажный песок горстями и бросая себе в обнажённую грудь. — И ты молчала? Знала, что Олимпу плевать на меня, а сама всю жизнь учила служить и поклоняться Зевсу? Почитать Афину?

— Я уповала на их милость, хотя бы к нашим несчастным кратковечным детям. И всё же холодное сердце владыки Кронида и воинственные замашки Тритогенеи одержали верх. Человечьи ристалища больше не тешат их. Вы больше не нужны, даже для забавы. Как и мы, немногие из богов, что восставали против вашего истребления.

Ахиллес подошёл ближе:

— Ты бессмертна, мама. Зевс не может причинить тебе зло.

Фетида невесело рассмеялась:

— Молниевержцу ничего не стоит убить любого, сынок. Даже Олимпийца. Хуже того, он способен заключить нас в адские бездны Тартара, где мучится его родной отец Крон и проливает слёзы его мать Рея.

— Значит, и над тобой нависла опасность, — безо всякого выражения сказал Пелид, покачиваясь, точно в стельку пьяный матрос на палубе в шторм.

— Я обречена, — тихо отозвалась богиня. — Ты тоже, сын мой. Если только не решишься на поступок, которого не совершал ни один из смертных, даже неуязвимый Геракл.

— О чём ты, мама? — Лицо Ахилла, совсем белое в сиянии звёзд, отражало страшную внутреннюю борьбу: отчаяние сменила ярость, а её — нечто высшее, нечто запредельное для самой ярости.

— Одолей богов, — шепнула Фетида, и ревущий прибой почти заглушил звук её голоса; Пелид шагнул ближе и недоверчиво склонил голову.

— Одолей богов, — повторила дочь Нерея. — Возьми Олимп силой. Умертви Афину. Свергни Зевса.

Ахиллес отшатнулся:

— Это же невозможно…

— В одиночку — нет, — кивнула мать; вокруг её ног бушевала седая пена. — Но если ты поднимешь своих отважных аргивян и воинственных ахейцев…

— Ахейцев, и аргивян, и всех дальноземных союзников ведёт Агамемнон, — горько усмехнулся сын Пелея, оглядываясь на костры, зажжённые на берегу, а потом на мощное зарево, пылающее за рвом. — Вдобавок их часы сочтены. С рассветом чёрные суда вспыхнут как дешёвые свечки.

— Ещё неизвестно, вспыхнут ли, — коварно улыбнулась Фетида. — Не забывай, бессмертные капризны… Знаешь, сегодня в полночь Атрид заявил перед Нестором, Одиссеем и прочими в своей ставке, что считает себя выше героя Ахилла — мудрее, отважнее, лучше! Докажи, как он ошибается. Покажи им всем. За тобой ахейцы и аргивяне пойдут хотя бы и на Олимп. Вместе вас не победить.