Троя полностью

— Живьём — нет, однако картинки попадались нам обоим, верно? Над нами парит огромный, немного сплющенный сверху эллипс шестидесяти метров в поперечнике и пятидесяти — в высоту. У него такие же вертикальные складочки, как на тыкве, и вдобавок он… ядовито-оранжевый.

— Эй, — изумился краб, — а я думал, это ткань-невидимка.

— Да, она невидима, — серьёзно подтвердил маленький европеец. — Для радаров. Кто же мог догадаться, что у наших преследователей будут ещё и глаза?

Линию сотрясли громовые раскаты хохота.

— Да уж, это типично для наших кабинетных умников. Типично.

— Связка углепластовых канатов опутывает гондолу и соединяет её с шаром, — продолжал Манмут. — Корзина висит в сорока метрах под ним.

— Надёжно висит, надеюсь?

— Вообще-то я старался. Разве что пропустил пару-тройку важных узлов…

Иониец опять хохотнул и замолк.

Когда Орфу снова вышел на связь, была глубокая ночь. Звёзды мерцали холодным светом, облака и вулканы отражали их обманчивое сияние. На севере поблёскивали волны океана. Низко в небе мчался спутник Фобос, а Деймос едва показался из-за горизонта.

— Уже прибыли? — поинтересовался краб.

— Нет. Ещё день-полтора.

— Ветер по-прежнему дует, куда нужно?

— Ну да, более или менее.

— Растолкуй, дружище, что значит «менее» и насколько.

— Нас несёт на северо-запад. Если промахнёмся, то совсем на чуть-чуть.

— Это ж как надо постараться, — хмыкнул иониец, — чтобы промазать мимо вулкана величиной с Францию.

— Но мы ведь на шаре. По-твоему, Корос III тоже собирался лететь сюда за тысячу двести километров? Или планировал сесть в корзину прямо у подножия?

— Постой-постой. Если не ошибаюсь, севернее Олимпа расположено Море Фетиды.

Манмут испустил вздох.

— Вот почему я построил новую гондолу в виде лодки.

— Ты мне не говорил.

— Не думал, что это важно.

Какое-то время друзья парили в полной тишине. Вулканы Фарсиды приближались; по расчётам европейца, воздушный шар должен был миновать Аскарейский вулкан примерно к середине следующего дня. Если направление ветра так и будет понемногу смещаться, путешественники точно минуют крутые склоны Олимпа, пролетев десятью — двадцатью километрами севернее.

Все четыре горы были так прекрасны в своём великолепии ледников, залитых сиянием лун и усеянных звёздными блёстками, что Манмуту не приходилось даже настраивать глаза на максимальное приближение, чтобы упиваться потрясающим пейзажем.

— Я вот тут размышлял по поводу Калибана и Просперо, — начал Орфу.

Товарищ подпрыгнул от неожиданности: его думы витали где-то далеко.

— И?..

— Нетрудно догадаться, ты наверняка исходил из тех же предположений, что и я: изваяния Просперо и прочие признаки шекспировщины в этих краях объясняются увлечением здешнего диктатора человеческой литературой.

— Откуда нам знать, действительно ли каменные головы изображают Просперо? — заспорил европеец.

— По крайней мере МЗЧ уверяли нас, а разве они когда-нибудь обманывали? Похоже, зеки вообще не умеют лгать — разве это возможно, если передаёшь информацию непосредственно через кровь?

Манмут не нашёлся что возразить: ему тоже так казалось.

— Значит, все эти тысячи статуй на побережье северного океана…