Троя полностью

— Может статься, дело в простом капризе «постов». Хотя, если память мне не изменяет, один мыслитель по имени Платон, живший ещё до наступления Потерянной Эпохи, писал о некоем острове Атлантида, будто бы расположенном когда-то в здешних водах.[23]

— Платон, Платон… — задумался Харман. — По-моему, я встречал в книгах ссылки на его труды. Там ещё была странная картинка… Собака.

Вечная Жидовка кивнула:

— Жаль, что большая доля старинной иконографии навеки утратила смысл.

— А что такое собака? — полюбопытствовал дамский любимец, прихлёбывая воду из бутыли. Питательные плитки не притупили острого голода, но еда всё равно закончилась.

— Мелкий зверёк, широко распространённый в Потерянную Эпоху, — ответила старуха. — Не знаю, зачем «посты» позволили этим домашним любимцам людей исчезнуть с лица земли. Возможно, тут постарался вирус Рубикона.

— Это как с лошадьми, что ли? — Даэману припомнились большие грациозные животные из туринской драмы, которых он доселе считал плодом чьего-то воображения.

— Ну, собаки были помельче и мохнатые, но в общем вымерли в то же самое время.

— Значит, всяких там динозавров ПЛ возвратили. — Коллекционера даже передёрнуло. — А безобидных лошадок и собак не стали?

— Я же говорю, постлюди часто совершали необъяснимые поступки.

Путешественники ехали весь день, легко преодолевая на громадном шестиколёсном вездеходе неглубокие речки и пересохшие каналы. Вокруг расстилались бескрайние поля, на которых колыхались на ветру все известные и неизвестные Даэману злаки. Над ними хлопотали привычные глазу сервиторы, чей вид поначалу весьма порадовал молодого мужчину — пока до того не дошло, какой чудовищной величины должны быть эти умные машинки, заметные в синей дали. Футов двадцать, а то и все пятьдесят в высоту и наполовину такие же в ширину, не меньше. И вообще, чем сильнее углублялся вездеход в таинственный Бассейн, тем чужероднее становились поля и сервиторы, обрабатывающие их.

Когда паукообразная машина грузно покатила между высокими стенами сахарного тростника (как назвала растение всезнающая Сейви), с хрустом ломая зелёную поросль по обе стороны от узкой дорожки, Харман впервые заметил зеленовато-серых гуманоидов. Они скользили по полю, точно призраки, ухитряясь не тревожить плотно прижатые друг ко другу стебли.

— Это калибано, — пояснила еврейка. — Не думаю, что они нападут.

— Вчера ты говорила об этом более уверенно, — насторожился собиратель бабочек. — А как же всякие там дээнка-штучки, отрезанные волосы, сделка?

Старуха улыбнулась:

— Да, Просперо весьма переменчив нравом. Но пораскиньте-ка мозгами: если бы твари собирались остановить нас, зачем было ждать утра?

— У нас защитное поле вокруг кабины, — неуверенно начал коллекционер. — Может, оно их отпугнёт?

— Калибано умнее войниксов, — хмыкнула Сейви. — Они способны застать добычу врасплох.

Обитатель Парижского Кратера нервно повёл плечами, после чего долго не отрывал от поля напряжённого взора. Бледные силуэты мелькали тут и там, проворно ускользая из виду.

Оставив позади тростниковые заросли, вездеход вскарабкался на пригорок; дорога из бурой глины продолжала бежать на северо-запад по просторам, засеянным озимой пшеницей. Маленькие, в пятнадцать — шестнадцать дюймов, колоски шумели, будто сплошное безграничное море.

Увы, твари с кошачьими глазами не собирались отставать. Они тоже покинули зелёный тростник и теперь вприпрыжку мчались вдогонку прямо по пшенице; те, что выбрались на дорогу, отталкивались на бегу всеми четырьмя конечностями.

— Ох и не нравится мне такая компания, — поёжился Даэман.

— Это ещё что! Видел бы ты самого Калибана, — откликнулась Сейви.

— А они кто? — рассердился молодой мужчина. Хоть бы раз понять еврейку от начала до конца!

Старуха усмехнулась и перемахнула на тяжёлой машине через какой-то трубопровод неясного назначения.

— Говорят, все калибано — лишь клоны одного настоящего. Третьего элемента троицы Гайи: Ариэль, Просперо, Калибан.

— «Говорят, говорят», — передразнил коллекционер. — Кругом одни сплетни. Сама-то ты хоть что-нибудь знаешь, из первых рук? А то все эти древние кривотолки — ерунда чистой воды.

— Отчасти да, — согласилась Сейви. — Понимаете, я ведь не все полторы тысячи лет своей жизни бродила по Земле. Вот и приходится полагаться на книги да чужие слова.

— Что значит: «не бродила»? — встрепенулся Харман.

Еврейка невесело рассмеялась:

— Я, конечно, лучше вас, элои, приспособлена для восстановления здоровья. Однако никто не живёт вечно. И даже тысячу лет. Большую часть срока я, точно Дракула, провела в особых морозильных камерах, вроде тех, что вы видели на мосту Золотые Ворота. Время от времени высовывала нос наружу, то бишь выходила в свет, пыталась разузнать, что к чему, искала способ вернуть друзей, заключённых в голубой луч, и сразу назад, в спасительный холод.

Мужчина почтенного возраста склонился ближе к ней:

— И сколько лет ты… бодрствовала?

— Менее трёхсот, — промолвила старуха. — Этого вполне достаточно, чтобы утомить человечье тело. И разум. И душу.

— А кто такой Дракула? — встрял Даэман.

Сейви промолчала.