Троя полностью

— Мне открылось, что Эринния воплотится на земле в образе её сына Париса, — встревает седая карга по имени Герофила. — Кассандра предсказывала то же. Приаму настоятельно советовали умертвить младенца сразу же, как только выйдет из лона матери… — Жрица бросает на Гекубу испепеляющий взгляд. — К нам не прислушались.

Елена делает шаг и становится между пожилыми дамами.

— Каждая из нас, Хок-эн-беа-уиии, хоть однажды видела грёзы о полыхающем Илионе. Трудность в том, чтобы отличить кошмары, зародившиеся из наших собственных страхов за себя и близких, от истины, проречённой свыше. Твои речи оценить проще. Кассандра задаст тебе несколько вопросов.

Я поворачиваюсь и смотрю на ту, о ком зашла речь. Юная блондинка явно страдает отсутствием аппетита, хотя и сохранила необыкновенную притягательность. Ногти девицы обкусаны до крови, вокруг очей — багровая кайма, пальцы ежесекундно дёргаются и переплетаются между собой. Дочь Приама не может спокойно стоять на месте. Перед моими глазами всплывают фотографии голливудских старлеток, подсевших на кокс и угодивших в реабилитационный центр.

— В моих снах не было ни одного мужчины, столь бессильного на вид, — изрекает Кассандра.

Пропускаю оскорбление мимо ушей.

— Но я спрошу тебя кое о чём. Однажды ахейский владыка Агамемнон предстал мне в образе царственного тельца. Можешь объяснить это, о великий провидец?

— Мне известно ваше грядущее, ибо оно свершилось в моём прошлом. Но я не провидец и не толкователь. А тут всё просто. По возвращении в Спарту Атрида прирежут, точно жертвенного быка.

— В стенах его же дворца?

— Нет. — Мать моя, что это: устный выпускной экзамен в Гамильтоновском колледже? — Атрид найдёт гибель в чертогах Эгиста.

— От чьей руки? — не унимается пророчица. — По чьей воле?

— Клитемнестра.

— За какую же провинность, о непровидец?

— Жена не простит ему принесение в жертву их дочери, Ифигении.

Не прекращая прожигать меня глазами, Кассандра еле заметно кивает прочим.

— А что ждёт меня, о всевидящий? — насмешливо вопрошает она.

— Страшные надругательства в этом самом храме.

Слушательницы шумно втягивают воздух. Кажется, я зашёл слишком далеко. Хотели правду, красавицы, вот и подавитесь.

Кассандра сохраняет невозмутимый вид. Она чуть ли не довольна. Боже, до меня вдруг доходит: картина дикого изнасилования всю жизнь стояла перед мысленным взором этой женщины-девчонки. И никто, ни единая душа не верила ей. Должно быть, мои слова в каком-то смысле утешили дочь Приама — впервые за долгие годы.

Прорицательница разжимает уста. И тон её далёк от довольного, как небо от земли:

— Кто поднимет на меня руку в храме?

— Аякс.

— Какой? Большой или Малый? — Измученная бессонницей и тревогами, она всё же очаровательна в своей болезненной уязвимости.

— Малый. Аякс — предводитель локров.

— Зачем же я сойду в святилище, о слабый мужчина?

— Спасти или спрятать палладий. — Я киваю в сторону невысокой каменной статуи.

— Уйдёт ли предводитель локров от расплаты, о мужчина?

— Утонет по дороге домой. Корабль налетит на Гирейские скалы. Многие схолиасты усматривают в этом знак ярости Афины.

— Ярости за глумление надо мной или за осквернённый храм? — требует ответа Кассандра.

— Не знаю. Скорее последнее.

— Кто станет свидетелем моих мучений, о мужчина?

Постойте-ка минутку…

— Одиссей. — В моих словах проскальзывает вопросительная интонация, как у студента, надеющегося, что он нечаянно выпалил верный ответ.

— Кто ещё, кроме сына Лаэрта?

— Неоптолем, — говорю я после раздумий.

— Сын Ахиллеса? — усмехается Феано. — Девятилетний мальчик, оставленный на Аргосе?

— Нет, — возражаю я. — Ему семнадцать, и он свиреп, словно лев. Парня вызовут с острова Скирос после убийства Ахилла. Неоптолем залезет в брюхо деревянного коня вместе с Одиссеем.

— Деревянного коня? — перебивает Андромаха.

Однако в распахнутых очах Елены, Герофилы и Кассандры ясно читается признание: треклятая лошадь знакома и им.

— Известно ли тебе другое имя Неоптолема? — интересуется юная пророчица тоном завзятого прокурора.

— Грядущие поколения запомнят его как Пирра, — усиленно роюсь в памяти, извлекая оттуда обрывки своих лекций, киклических поэтов античности, Прокла и, наконец, Пиндара. А я давненько не читал Пиндара. — После войны сын Ахилла не вернётся на родину отца. Он останется в Молоссии, на западном побережье острова. Позднейшие владыки нарекут героя Пирром и объявят своим дальним предком.

— В ту ночь, когда падёт Троя, совершит ли Неоптолем нечто ещё? — продолжает давить Кассандра.

Ну и судьи у меня, аж мороз по коже: жена Приама, дочь Приама, мать Скамандрия, жрица Афины, сивилла с её паранормальными способностями, полуженщина-полуребёнок, обречённая предвидеть грядущее, и вдобавок Елена, супруга Париса и Менелая. Как хотите, а я предпочёл бы суд присяжных.

— Пирр, известный ныне под именем Неоптолема, зарежет царя Приама в его дворце. Он же сбросит Скамандрия с городской стены, разбив головку младенца о камни. Он же лично увезёт Андромаху в рабство, как я уже упоминал.

— И скоро наступит эта ночь? — не отступает Кассандра.

— Да, скоро.