Троя полностью

— Сколько осталось: годы, месяцы, недели? Дни?

— Недели. Или дни.

И в самом деле, сколько? Если «Илиада» пойдёт точно по расписанию, то ждать… м-м-м, совсем недолго.

— Ответь нам… ответь мне, о мужчина. Илион разрушат, меня изнасилуют, а что дальше? Что будет потом? — почти выкрикивает она.

У меня пересыхает во рту.

— С… с тобой?

— Да! Каков мой удел, о человек из будущего? — шипит белокурая красотка. — Обесчещенную или нет, враги ведь не бросят меня здесь? Когда благородную Андромаху повлекут в рабство, а благородной Еленой опять завладеет разгневанный муж, что станется с Кассандрой?

Я тщетно провожу шершавым языком по растрескавшимся губам. А сама-то она знает? Простирается ли дар «сребролукого» на события за пределами судьбы Илиона? А шут его ведает. Один из поэтов-схолиастов, Роберт Грейвз, по-моему, переводил имя пророчицы как «та, что запутывает людей». Всё так. Но ещё она — та, чей вечный приговор — высказывать людям истину. Вот и я решаюсь поступить так же.

— Твои чары вскружат голову Агамемнону… — Мой шёпот еле слышен. — Владыка заберёт тебя в Спарту как свою… наложницу.

— Наши дети появятся на свет прежде, чем корабли достигнут берега?

— Д-да.

Я так отчаянно заикаюсь, что не убеждаю и сам себя. Гомер перемешался в голове с Вергилием, тот с Эсхилом, и всё трое намертво переплелись с Еврипидом. Шекспир, чтоб его, — и тот приложил сюда руку.

— Двойняшки, — уточняю я, подумав. — Сыновья. Теледам и… как там… Пелоп.

— А в Спарте, в царском дворце? — не сдаётся она.

— Клитемнестра зарубит тебя тем же топором, каким обезглавит мужа. — Голос предательски срывается.

Губы провидицы трогает улыбка. Недобрая улыбка.

— Кого убьют сначала: меня или Агамемнона?

— Его.

Вот дерьмо. Ладно, если она способна принять такое не поперхнувшись, мне-то что? Я и так уже покойник. Только учтите, дамочки, тазер бьёт без промаха, и нескольких из вас я с удовольствием подстрелю перед смертью.

— Клитемнестре придётся побегать за вами, и всё же она настигнет обоих. Твою голову царица тоже отрежет. А затем прикончит ваших детей.

Женщины долго и безмолвно глядят на меня. Их лица непроницаемы, как серые скалы. Вот с кем я никогда не сел бы за карточный стол. Первой нарушает молчание Кассандра:

— О да, этому человеку открыто грядущее. Не знаю, зачем боги одарили его видением — возможно, чтобы разоблачить наши козни. Но мы должны поведать ему всё. Ибо конец Илиона близок и на раздумья нет времени.

Елена кивает:

— Хок-эн-беа-уиии, крути свой медальон и отправляйся в ахейский лагерь. Доставь Ахиллеса к дверям детской в доме Гектора к той минуте, когда сменится стража на городских стенах.

Мысленно прикидываю. Гонг, возвещающий о смене охраны, прозвучит в половине двенадцатого. Ещё примерно час.

— А если Ахилл не пожелает?..

Их жёлчные взгляды омывают меня волной презрения и уничижительной жалости (в пропорциях где-то семь к трём).

Пора делать ноги.

Это, конечно же, глупо и не моя забота, однако во время викторины, которую устроила Кассандра, у меня из головы не шёл тот странный робот с Олимпа. Видал я там создания и почудней: вспомнить хотя бы насекомообразного врача-великана (о богах разговор отдельный)! Но что-то в этом создании не даёт мне покоя. Откуда оно? По крайней мере не из тех двух миров, меж которыми я метался последние девять с лишним лет, — не из Илиона и не с Олимпа. Маленький автомат, или кто он там, выглядел так, словно пришёл из моего мира. В смысле — старого. Я имею в виду, подлинного. Не спрашивайте, с чего я это взял. Никогда прежде не видел роботов-гуманоидов, разве что в научно-фантастических фильмах.

И потом, напоминаю я себе, остался ещё целый час. А пока — натягиваю Шлем Аида и квант-телепортируюсь обратно в Великий Зал Собраний.

Таинственные железки, включая робота и громадный панцирь, уже исчезли. Зевс ещё здесь. С ним парочка других богов. И кстати, Арес тоже. В последний раз на моих глазах он плавал в целебном резервуаре.

Пресвятая Дева, где же тогда Афродита? Эта стерва разглядит меня даже в Шлеме-невидимке. Она что, вышла из лечебницы? Господи боже.

Громовержец восседает на троне; покровитель сражений надрывает глотку:

— Безумие царит внизу! Я отлучился всего лишь на пару дней, и что же? Вся война коту под хвост! Миром овладел Хаос! Ахиллес сразил Агамемнона и принял командование ахейскими ратями. Гектор отступает, хотя воля верховного Зевса заключалась в победе троянцев!

Агамемнон сражён? Пелид во главе войска? Оба-на! Кажется, мы вернулись из страны Оз, Тотошка.

— А те подозрительные автоматы, которые я притащил? Как их там?.. Моравеки? Что с ними, владыка? — восклицает Арес, и гулкое эхо его воплей отдаётся под сводами Зала.