Троя полностью

— Помыслил, Сикораксой урождён я, смертный червь. Просперо, помыслил, безмолвный раб по собственной же воле, раб Тихого, такого же слуги. И всё-таки Сетебос многорукий, как каракатица, деяньями ужасный, впервые поднял взор и вдруг проник, что в небеса не взмоет, не дано, и счастья там не обретёт, но мир его — мир мыльных пузырей — реальным мирозданьям не чета, и доброе в сём мире столь же близко реальному добру и так же схоже, как схожи день и ночь.

— Мир мыльных пузырей? — переспросила старуха. — Ты об этом городе на астероиде экваториального кольца?

Вместо ответа Калибан пополз вперёд подобно дикой кошке, готовой напасть. Его кошачьи глаза сощурились в каком-то ярде от невольных зрителей.

— Помыслил, может, им знаком Просперо?

— Я знакома с Ариэлем, воплощением биосферы, — отвечала еврейка. — Он лично позволил нам попасть в Атлантиду и проделать весь этот путь. Мы здесь по праву. Спроси Ариэля.

Калибан захохотал и перекатился на бок; лишь когти да перепончатые ноги помешали твари скатиться с трубы в зловонную жижу.

— Помыслил, сам Он, как Просперо, держит для Ариэля цаплю с острым клювом, что бродит по воде и ловит рыбу, тут же изрыгая; ещё морскую тварь, тупую, неуклюжую, её поймал Он и ослепил, чуть укротил, меж пальцев раскроил ей перепонки, и вот упрятал в каменной пещере, и окрестил беднягу… Калибаном.

— Что он, чтоб ему провалиться, несёт? — произнёс кузен Ады по коммуникационной линии. — Эта тварь ненормальная. Пристрели её, Сейви. Умоляю.

— Кажется, я… начинаю… понимать, — жарко зашептал Харман. — Сам он — Калибан. Но говорит о себе в третьем лице. Похоже, Просперо поработил его с помощью твоего знакомого, Сейви.

— Наш гостеприимный хозяин изловил в пруду ящерку и нарёк своим именем, — продолжила его мысль старуха. Голос её звучал отстранённо, почти беззаботно, словно хищный взгляд монстра опутал жертву гипнотическими чарами. — А теперь играет в собственного господина, Просперо.

Тварь осклабилась и почесала шею. Над рёбрами, почти под самыми подмышками существа Даэман разглядел настоящие жабры, до непристойности похожие на серые шевелящиеся рты.

— Стреляй, Сейви, — повторил собиратель бабочек. — Он убьёт нас!

— Скажи, Калибан, — успокаивающим тоном начала еврейка, — что случилось со здешними постлюдьми?

Монстр захныкал; по его вытянутой морде потекли струйки слизи.

— Сетебос, — прошептал он, испуганно косясь на высокие потолки пещеры, как если бы его могли подслушать. — Сетебос велел мне иль одарить их род ногою третьей, иль оторвать одну и так оставить. А что за наслажденье — постлюдишек по одному выслеживать и жрать и мозг их превращать в живую глину, податливую под моей рукой! Вот так и Он! И Он!

— О господи, — выдохнула старуха и до того резко отпрянула, что едва не свалилась вниз.

— Что? — встревожился Даэман. — В чём дело?

— Это он. Он убил «постов». — её лицо никогда ещё не выглядело столь измождённым. — По приказу Сетебоса. Или самого Просперо. Кажется, Калибан почитает обоих своими божествами.

Чудовище прекратило скулить и оскалило зубы в блаженной ухмылке.

— Помыслил, в этом нет ни правоты, ни преступленья, Он ни добр, ни зол: Он — Господин и властью облечён.

— Кто именно? — настаивала Сейви. — Сетебос или Просперо? Кому ты служишь?

— Зовёт себя ужасным, — прорычал Калибан, вставая. — Взгляни на его ноги — и поймёшь! Короткий смерч способен уничтожить надежду шестимесячных трудов. Я знаю, для Него я ненавистен.

— Да кто тебя ненавидит-то? — вмешался Харман.

Ну и психи, мелькнуло в голове Даэмана. Разве можно разумно беседовать с этой тварью?

— Давай же, — заклинал он Сейви. — Убей его!

Еврейка приподняла оружие, но по-прежнему не целилась.

— Помыслил, постлюдишки червоточин наделали, червей развёл — Сетебос, — изрёк Калибан. — Просперо превратил червей в богов, а Сетебос из камня высек лики, а зеки прочно воздвигают их. Чутьё твердит мне: Тихий — вот Создатель, Сетебос — просто жалкий ученик. Но отчего творения так слабы и беззащитны? Почему бы всех не заковать в кольчугу чешуи, а мягкие глаза не сделать жёстким камнем? Хоть спорить бесполезно: Он един и волен в своих решеньях.

— Кто един? — не сдавалась старуха.

Чудовище сморщилось, собираясь вновь расплакаться.

— Слепая тварь лизнёт любую длань за кус мясца. Сетебосу вдвойне приятен труд: ведь надо же занять бесчисленные руки.

— Калибан, — промолвила еврейка раздельно и мягко, словно обращаясь к ребёнку. — Мы устали и хотим домой. Ты можешь нам помочь?

В глазах ужасного создания впервые блеснуло нечто непохожее на ненависть или самоедство.

— Да, леди, Калибану путь известен, и лично Он желает вам добра. Но вам Его стезя знакома тоже: не вздумайте пускаться на обман.

— Тогда скажи нам… — заикнулась было еврейка.

— Сам-то Он таков! — встрепенувшись, воскликнуло чудовище, затем присело на корточки, свесило вниз несообразно длинные руки и принялось скрести мохнатую трубу когтями. — Ведь тут игра: не отгадаешь — смерть! Что? Угодить Ему и защититься? Ха! Если б Он хоть раз поведал как! И не надейся!