— Собирайся! — прорычал ее новый муж и потащил ее за руку. — Уходим во дворец. Там можно долго продержаться. А сюда ахейцы подходят. Ну же! Быстро! Не успеем!
— Ты уже не успел, сволочь! — услышала Хеленэ знакомый до боли голос.
Менелай стоял в двери и смотрел на Деифоба с многообещающей улыбкой. И на нее тоже смотрел, да так, что у басилейи сердце провалилось куда-то вниз. Деифоб зарычал и прикрыл ее своим телом, закованным в бронзу. Он поднял щит и выставил вперед меч, выбирая время для удара. Хеленэ пару мгновений смотрела на его могучий загривок, а потом набрала воздуха в грудь. Она долго готовилась к этому мигу, но исполнить задуманного так и не смогла. Ей просто духу не хватило. Зато лютая ненависть, лишающая разума, вернулась вновь, перевесив опутавший ее липкий страх. Она неумело размахнулась и ударила Деифоба ножом в шею. Раз, потом другой… Он медленно повернулся к ней, как будто не веря своим глазам, а затем упал на каменные плиты пола, обливаясь кровью[37].
— Лихо, — спокойно произнес Менелай. — Мне даже убивать его не пришлось, сама справилась. Видно, несладко тебе тут пришлось, женушка дорогая. За что ты его?
— Было за что, — глухим голосом ответила Хеленэ. — Ну, чего смотришь? Убей меня! Ты же за этим сюда приплыл.
— Не стану я тебя убивать, — помотал тот головой в бронзовом шлеме. — В Спарту поплывешь. Будем как прежде жить.
— Как прежде уже не будет, — Хеленэ искривила губы в грустной усмешке.
— Значит, как будет, — пожал могучими плечами Менелай. — Пошла! Или тебе, коза блудливая, палец отрезать для вразумления? Ты мне и без пальца сгодишься. Парни! — заорал он воинам, стоявшим на улице. — Из этого дома все добро к моему шатру тащите! Мое это! Если рабов найдете, гоните тоже!
— Да-ар-да-ан-цы-ы! Да-ар-да-ан-цы-ы! — раздался истошный вопль с улицы. — Лагерь взяли! Стражу побили! Добычу нашу на корабли грузят!
— Проклятье! Если корабли сожгут, нам конец! — Менелай повернулся и пошел в сторону ворот, таща Хеленэ за собой и совершенно не замечая ее сопротивления. Да и что может сделать слабая женщина такому воину?
— Собирайтесь! Бежим! Все в храм Тархунта! Бог укроет нас! — старый царь метался по дворцу, приводя всех своих жен и дочерей в состояние панического ужаса.
Тут и так уже понимали, к чему все идет, но вид суетливого, всклокоченного царя, который почти что потерял человеческий облик, лишило обитательниц гарема всякой надежды. Тот, кто был их защитником много лет, рвал клоками свою бороду и волосы, царапал лицо, да и вообще, выглядел, словно безумный.
— Быстрее! Быстрее! — с лихорадочным блеском в глазах бормотал Париама, толкая женщин в сторону храма, стоявшего неподалеку. — Мы небывалые жертвы пообещаем. Он защитит нас…
Толпа воющих от страха баб и детей потекла на улицу и заполнила собой небольшой храм. Там даже дышать стало нечем от немыслимой тесноты. Десятки людей прижались друг к другу и робко взирали на равнодушную статую божества. Если бы оно слышало их сейчас, то могло бы неплохо поправить свои дела. На него лились обещания неслыханных приношений: от быков и золота до первенцев, чья кровь окропит жертвенник.
— Он не слышит нас, отец, — с горечью сказала Кассандра, которая вошла в храм одной из последних.
— Он услышит, услышит… — с безумной надеждой шептал Париама, сжимая меч с золотой рукоятью.
Много, очень много лет он не брал его в руки, доверяя войну сыновьям. А сегодня они мертвы. Что же, тогда он сам защитит своих жен и детей. Эта мысль привела его в чувство, дав настоящую цель. Даже пелена безумия сошла с его глаз, и он снова стал тем, кем был всегда: хитрым и жестким правителем, не боявшимся крови. Вопли и удары приближались к храму, а Париама встал напротив входа, закрыв его собой. Вся дворцовая стража умирала сейчас на улице, позволив ему прожить несколько лишних минут.
— Уйди с дороги, старик! — в храм вошел крепкий юноша лет шестнадцати, в бронзовой кирасе и золоченом шлеме. Его длинный меч, стоивший стада быков, марал кровью каменные плиты пола. Капли стекали с его бронзовых боков, собираясь в небольшую лужицу около сандалий.
— Чего ты встал, парень? — в храм ворвался невысокий, почти квадратный воин с лицом, искаженным свирепой яростью.
— Да тут дед какой-то… — нерешительно ответил юноша. — Позор убивать такого.
Париама, услышав эти оскорбительные слова, взвыл от неслыханного унижения и бросился на паренька, подняв меч над головой. Тот небрежно, даже с легкой брезгливостью, отбил удар и взмахнул драгоценным клинком, перерубив горло старого царя. Тот схватился за шею, из которой толчками била кровь, посмотрел неверяще, а потом упал на бок. Воплей своих жен Париама уже не услышал.
— Ух ты, какая пышная! Ну-ка, иди сюда! — второй воин дернул на себя Кассандру, которая попыталась спрятаться за жертвенником, и нетерпеливым движением разорвал на ней платье. Он жадно схватил ее за грудь, да так сильно, что на нежной коже тут же проступили пятна, которые скоро нальются синевой.
— Успеешь еще, Аякс, — поморщился парень.
