— Да я быстро, — плотоядно ухмыльнулся тот и небрежным ударом ладони повалил царевну на пол. — Посторожи, чтобы в спину никто ножом не ткнул.
Кассандра истошно завизжала, но воин уже возился на ней, задрав цветной ворох льняных юбок и подбираясь к своей цели.
— Да сколько же на ней тряпок! — в сердцах крикнул он, — Не найти ничего! Да раздвинь ты ноги, сука, а не то зубы выбью!
— Да-ар-да-ан-цы-ы! — раздался крик на улице. — Да-ар-да-ан-цы-ы! Лагерь взяли! Стражу побили! Добычу нашу на корабли грузят!
— Да брось ты ее! — рявкнул юноша. — Бежать надо. Потом повеселимся. Что тебя так разобрало?
— Я тебя запомнил, красивая, — Аякс с сожалением встал и потрепал рыдающую Кассандру по щеке. — Мы с тобой еще не закончили. Когда добычу поделим, моя будешь. — Он повернулся к товарищу и произнес. — Пошли, брат! Надо ванаксу сказать, кого мы тут нашли. Кстати, ты самого Приама убил. Гордись теперь.
— Да нечем тут гордиться, — скривился юноша, но роскошное золотое ожерелье с шеи убитого снял. Это ведь добыча, взятая с побежденного врага, и он в своем праве. Старик на него с мечом пошел.
— Все идет по плану! — напевал я на незнакомом здесь языке. — Все идет по плану!
Когда проломили ворота, я выдвинул свое воинство в сторону Трои и послал в разведку пару человек, ахейцев по крови. Они даже в город зашли с оружием, не узнанные никем. Что может быть более обычным, чем воин с копьем и щитом в осажденном городе. И когда войско Агамемнона подошло к богатым кварталам, храмам и дворцу, я напал на лагерь, истребив его защиту в мгновение ока. Раненые воины и полсотни охраны — не препятствие для моего войска. Ворота вынесли за пару минут, а потом начался упоительный, ничем не сдерживаемый грабеж награбленного. И осознание последнего факта погасило во мне все возможные угрызения совести. Теперь это все я имею право забрать себе и разделить между воинами. Вот только вон тех парней побью, которые возмущенной лавиной катятся сюда с горы, на которой стоит Троя, и сразу заберу.
Ахейцы строились в жидкую линию, и я только сейчас понял, во что обошлась им эта война. Да они за несколько месяцев почти половину потеряли. Передо мной стоит не больше трех тысяч человек, десяток колесниц и множество раненых, которые, качаясь, опираются на свои копья. Из ворот Трои потянулись остатки войска Париамы, которые и вовсе выглядели совершенно удручающе. Их едва ли сотни три, и они выстроились у разбитых тараном ворот, не смея спуститься вниз.
— Пеллагон! — повернулся я к родосцу. — Бери всех наемников. Центр твой.
— Да, господин, — склонился тот. — Но нас быстро сомнут.
— Не успеют, — покачал я головой. — Тебе нужно просто продержаться недолго. Абарис! Ставь свою пехоту на правый фланг. Десять шеренг. Построение «кочерга».
Ахейцы учли прежний опыт, и теперь мне не обойти их с тыла. Позади них — Нижний город, предместье Трои. В запутанной паутине его каменных ходов можно биться бесконечно долго и потерять множество воинов. Все должно закончиться быстро, убедительной победой. Таков план.
Агамемнон проскакал перед строем на своей колеснице, проорал что-то ободряющее, и ахейцы двинулись вперед. Ровные ряды, шагающие вразнобой, разномастные щиты и копья, редкие доспехи знати, которые идут плечом к плечу вместе со своими воинами. Многие из них ранены, но строй не бросают. М-да… Их энергию, да в мирное русло. Гвозди бы делать из этих людей, не было б в мире крепче гвоздей. Хорошо сказал поэт.
Атака прошла так стремительно, что пращники и лучники сделали едва ли по паре залпов, а потом оба войска увязли в привычной свалке, в которую моментально превратился строй.
— Рано! — шептал я себе под нос, глядя, как прогибается мой центр, набранный хрен пойми из кого. Отборный микенский отряд методично теснил полуголых фракийцев, пока фаланга на правом фланге стояла неколебимо, как скала. Оттуда слышатся яростные вопли, крики боли и хруст сломанных копий. Звона мечей не было и в помине. Есть лишь глухой стук бронзы о щиты. Здесь не фильм про мушкетеров. Бой на мечах и копьях — зрелище на редкость непривлекательное.
— Труби! — рявкнул я, когда фронт выгнулся опасной дугой, и туда устремились ахейцы. Сейчас центр держал только Сосруко и его родня, сбившись в ощетинившегося копьями злого ежа. Не разорвать строя людей, которые едят из одного котла. Я рассчитывал на этого мужика, и он меня не подвел.
Истошный переливчатый рев разнесся по полю, и фаланга сделала шаг вперед, ударив копьями. Еще шаг… Еще… Они научились главному навыку — не разрывать ряд щитов, и это все решило. Длинные копья, линотораксы, поножи и монолитный строй не оставил ахейцам ни единого шанса. Левый их фланг посыпался, внезапно став рыхлым, как квашня, а потом побежал, увлекая за собой центр. Они просто не умели так воевать.
— Конница! — скомандовал я, и из-за спин расступившихся гоплитов в затылок бегущим ударили легкие всадники, вооруженные булавами.
