— А ведь ты сделал все, чтобы этого не произошло, — услышал я голос царя Париамы, который подъехал на колеснице и встал позади нас. Он правил сам, а за его спиной ехал толстяк Антенор, который слез и молча застыл рядом. Его сыновья стояли тут же, в общем строю. Париама совсем не изменился. Ведь нельзя поседеть еще больше, если твои волосы и так белее снега. Его глаза по-прежнему остры и насмешливы, и я в очередной раз почувствовал себя подростком, которого застали за выдавливанием прыщей.
— Молодец, зятек! — укоризненно смотрел на меня Приам. — Не ожидал от тебя такой прыти. Ты взрослеешь и умнеешь. А вот у многих моих сыновей с годами прибавляется только количество прожитых лет. Скажи, это ведь ты натравил Эгисфа на Клеодая? Ты! Можешь не отвечать, это и так понятно. Ну и кто просил тебя это делать?
Его вопрос остался без ответа, потому что две рати уже строились в шеренги и готовились двинуться навстречу друг другу. Как же глупо все вышло! Обидно до слез! Я тронул пятками бок своего коня и помчал на правый фланг. Туда, где стоит сотня дарданских конных лучников. Сегодня ахейцев ждет небольшой сюрприз… А нас ждет атака колесниц. Как там у нашего всё:
— Если же кто колесницей своею на вражью наедет,
Пику наставь наперед: наилучший для конника способ.
Предки таким же путем города разгромляли и стены,
Разум и волю такие ж в груди у себя сохраняли.
Возницы резко выдохнули и тронули поводьями конские бока. Знатнейшие из знатных, закованные в бесценные доспехи, понеслись вперед, опустив копья. Они хотят показать свою удаль. Ну не придурки ли? Никогда не понимал пустого позерства.
1 Факт скупки пленных и добычи лемносцами отражен в Илиаде, песнь 7-я.
2 Зелия — город в Троаде, подчиненный царю Приаму.
— Великая Мать, помоги мне! Какой позор! Это ради него я из Спарты сбежала? — шептала бледная как полотно Хеленэ, глядя со стены на поединок, в котором ее муженька едва не поразили в причинное место, а потом потаскали по земле, словно дохлого пса. А уж когда Парис с поля боя сбежал, она даже глаза прикрыла руками, чтобы не броситься со стены от невыносимого стыда. Все же Менелай, хоть и ненавистен ей, в трусости никогда замечен не был.
Царица резко развернулась и пошла в свой дом, что выстроили в ряду прочих, где жили сыновья Приама. Дома Гектора, Ликаона и Деифоба стояли по соседству. Хеленэ вошла в свои покои и, горя от гнева, села за ткацкий станок. Свора служанок, украденных Парисом в Сидоне, зная, чем могут закончиться вспышки гнева госпожи, опустили глаза вниз и прекратили досужую болтовню. Их всех внезапно заинтересовало натянутое на раме полотно, которое строчка за строчкой удлинялось после каждого прохода челнока. Хеленэ тоже села за работу, в которой с ней могли потягаться немногие. Платки и покрывала из-под ее руки выходили удивительной красоты. Вот и сейчас она смотрела на цветок, распустивший наполовину вытканные лепестки, и не видела ничего. Хеленэ едва сдерживала слезы отчаяния. Как ей теперь людям в глаза смотреть, если муж, которого она всей душой любит, так опозорился перед всем войском? Хеленэ встала, с грохотом опрокинув табурет, на котором сидела, и пошла в спальню, где увидела Париса, который улыбался как ни в чем ни бывало.
— С боя пришел? — презрительно спросила Хеленэ. — Да лучше бы тебя убили там, трус проклятый. Сколько хвастовства я слышала от тебя! Не ты ли говорил, что победишь Менелая на любом оружии? Так чего расселся? Иди, вызывай его снова на поединок! Или ты думаешь, я после того, что произошло, смогу теперь на улицу выйти? Да я сквозь землю готова провалиться!
— Слушай, жена, — поморщился Парис. — Мне и так скверно на душе. Чего ты начинаешь? Сегодня Менелай победил, завтра мне боги дадут победу.
— Менелай от тебя мокрого места не оставит, — криво усмехнулась Хеленэ, отбрасывая жадные руки Париса, которыми тот потянулся к ней. — Не лезь ко мне!
— Я еще никогда так тебя не хотел, — замурлыкал Парис, притянув ее к себе. — Я просто горю весь. Пойдем на кровать, моя милая. Прямо сейчас.
— Вот ведь горе ты мое, — Хеленэ выдохнула вдруг, отбросив горькие мысли, и покорно подставила губы для поцелуя.
Как бы ни опозорился сегодня Парис, а она все равно любила его пуще жизни. И потерять его в бою с Менелаем она не хотела точно, как не хотела вернуться к опостылевшему бывшему мужу. А люди… Да плевать на них! Пусть думают что хотят. И Хеленэ, забыв обо всем, жадно впилась в губы Париса поцелуем. Все равно она еще никогда не была счастлива так, как здесь, в Трое.(1)
Они едва закончили миловаться, как в их покои влетел разъяренный Гектор, который презрительно посмотрел на брата, потом на пунцовую от смущения царицу и процедил.
— Нашли время! — он ткнул рукой в Париса. — Быстро взял свой лук и пошел на поле. Иначе тебя не Менелай убьет. Я тебе сам голыми руками шею сверну.
— Ты иди, брат, — испуганно взглянул на Гектора Парис. — Я тебя догоню.
— Даже не думай за бабой отсидеться, — брезгливо посмотрел на него Гектор и вышел, хлопнув дверью что было сил.
