Ох уж мне эти куртуазности! Благородные решили помериться силушкой прилюдно, чтобы все увидели их удаль. Троянцы выстроили свои колесницы, да и с противной стороны их было немало, хотя даже не все цари смогли привезти за море своих коней. Впрочем, некоторым это не помешало. Диомед из Аргоса вышел против колесницы пешим. Вот ведь отморозок. Я себе зарубку на память сделал: в ближний бой с этой машиной для убийств не вступать. Я о нем наслышан.
Фегес и Идей, сыновья богатого жреца из Трои выехали вперед и, горяча коней, поскакали прямо на Диомеда. Тот легко отскочил в сторону, увернувшись от брошенного копья, а потом достал Фегеса, метнув в ответ свое. Идей, младший брат, насмерть перепугавшись, бросил и тело брата, и колесницу, и побежал что есть мочи, скрывшись в пехотном строю. Один-ноль в пользу ахейцев. М-да… так себе начало.
— Парни, сюда! — заорал Диомед. — Коней гоните к моим кораблям!
Теперь-то все встало на свои места. Не пустое позерство эти поединки, а надежный способ выбить старший командный состав противника и заодно неплохо заработать. Из толпы воинов выскочили диомедовы слуги и, бережно взяв под уздцы лошадей, повели их в сторону лагеря. Тело же убитого Фегеста просто выбросили из колесницы за ненадобностью. Тут уже в поединки включились остальные. Отличился и Агамемнон, который сразил Одия, вождя племени гализонов. Бывший ванакс своего врага пронзил копьем насквозь. А потом и Менелай, которого оперативно подлатали, повторил подвиг брата. У него, помнится, стрела пояс пробила. И где-то тут воюет лекарь Махаон, который обработал его рану. Надо бы потолковать с ним, если получится. Сын самого Асклепия как никак.
На моих глазах погиб сын Антенора Педей. Его ударили копьем в затылок, да так, что острие вышло наружу, раскрошив зубы. Гипсенору, сына жреца реки Скамандр, отсекли руку мечом, а потом добили. Дело плохо. Ахейцы просто множат троянскую знать на ноль. Того и гляди разноязыкое войско разбежится кто куда, потеряв всех своих царей.
А на поле безумствовал раненый в плечо Диомед. Он уже убил Хромия и Эхемона, сыновей Приама, воевавших на одной колеснице. Он отрубил какому-то бедолаге руку вместе с плечом. Он сразил еще человек пять, защищая их тела, пока слуги торопливо раздевали всех, кого убил хозяин. Диомед сегодня изрядно разжился трофеями.
— А вот и Пандар свое получил, — сказал я, глядя, как копье Диомеда поразило лучника, начавшего эту идиотскую битву.
Царь Родоса Тлеполем схватился с ликийским вождем Сарпедоном и погиб. Они одновременно бросили копья, и оба попали в цель. Родосцу острие пронзило шею, а Сарпедона с поля боя унесли слуги. Копье пронзило его бедро так, что даже вытащить не смогли, и оно волочилось по земле, причиняя ликийцу немыслимые страдания.
После этого на поле началась форменная свалка, и лишь отряд Гектора смог остановить натиск микенской знати, которая едва не прорвала центр. Ахейцев было намного больше, и даже колесницы троянцев и их союзников уже ничего сделать не могли. Они просто вязли в этой сече, где со всех сторон летели копья, и где возницы, которые с трудом вели лошадей, спотыкающихся о тела павших, погибали первыми.
— Почему мы стоим, брат? — занервничал Элим, да и остальные дарданцы поддержали его удивленным гулом. — Они же побеждают!
— Не волнуйся, ахейцы сейчас побегут, — усмехнулся я. — Они должны были втянуться в бой, и они втянулись. Строя больше нет. Мы сейчас ударим им в спину. Ты! Ты! Ты и ты! Подожгите пока парочку кораблей. Тех, что самые дальние. Там стражи совсем немного, вы ее быстро перестреляете.
— А десяток сжечь можно? — жадно спросили пацаны.
— Нельзя! — покачал я головой. — Вас там перебьют, а вы мне живые нужны.
Конная сотня, стоявшая на правом фланге, пошла по широкой дуге и ударила в тыл черному облаку ахейского войска. Инструктаж был мной проведен, и за отступление от плана я пообещал карать изгнанием из конницы. Мы просто имитируем тактику кочевников, не ввязываясь в ближний бой.
Страшное это дело, когда в спину полуголого пешего войска, которое плотно увязло в сражении, бьют лучники, неуязвимые для всех, кроме других стрелков. Ленивая конная карусель, из которой жадным роем летят острые жала — штука для этого времени абсолютно бескомпромиссная. От нее нет противоядия, а биться с таким войском здесь не умеют вовсе. И Агамемнон тоже не сможет сделать ничего, он же рубится в первых рядах. Он ничего не успеет придумать, ведь не бывало еще такого, чтобы новая тактика родилась прямо на поле боя, когда твои воины падают на землю, словно скошенные снопы.
Один проход, второй… У нас по два колчана, и промахнуться по плотной толпе невозможно. Мы ведь бьем почти в упор. Ну ты смотри! Колесницы разворачивают. Интересно, зачем? Жест отчаяния? На них ведь только тяжелые копейщики воюют. И превосходные копейщики, судя по первой половине сражения.
