Ирина ничего не имела против того, чтобы прервать свое повествование, тем более что дальнейшее помнила очень смутно. Драка как таковая запечатлелась в памяти в виде серии разрозненных статичных картинок, как будто ее снимал фотограф, вооруженный не современной автоматической камерой, а старинным аппаратом, заряжавшимся специальными пластинками. Лучше всего ей почему-то запомнился нож, красиво зависший в воздухе высоко над головами дерущихся. Разумеется, на самом деле он не висел, а летел, вращаясь, как бумеранг; и, пока он летел, Сиверов шагнул к человеку, сжимавшему левой рукой вывихнутую кисть правой, и коротко, точно ударил его в подбородок, после чего тот лег и больше не пытался подняться до самого конца драки, которая была совсем недолгой.
– Докладывай, – сказал генерал, обращаясь к Сиверову.
В адрес Ирины не было произнесено ни слова упрека, и это ее слегка уязвило: похоже было на то, что ее выходка с побегом никого не удивила и даже не раздосадовала, как будто ничего иного от нее и не ожидали.
Она думала, что Глеб Петрович станет описывать Федору Филипповичу свои действия до, во время и сразу после драки, но тот неожиданно заговорил о другом.
– В течение дня за ней никто не следил, – сказал он, продолжая разглядывать рыбок.
"Вы-то откуда знаете?" – хотела спросить Ирина, но вовремя прикусила язык. Конечно же, он знал и, конечно же, не шутил и не хвастался, когда предупреждал, что ей от него не скрыться. И конечно же, там, во дворе, он появился не случайно и вовсе не поджидал ее, как верный пес дожидается хозяина на крыльце, а пришел туда за ней следом, потому что весь вечер ходил по пятам, сам при этом оставаясь незамеченным. И очень может быть, что те ресторанные прилипалы оказались такими покладистыми только потому, что, отойдя от ее столика, встречались с некой неприметной личностью в темных очках, которая вежливо, но очень убедительно объясняла им, что они выбрали для своих ухаживаний не тот объект...
– Это точно? – спросил Федор Филиппович.
Сиверов не ответил, лишь пожал плечами с немного обиженным видом.
– Значит, инцидент можно считать случайным?
– Да, – твердо ответил Сиверов.
На самом деле он вовсе так не думал, и Федор Филиппович об этом прекрасно знал.
Игорь Чебышев докуривал сигарету, сидя на заднем сиденье потрепанного "опеля" с тонированными стеклами. В машине было жарко, как в духовке, а дорогая импортная сигарета почему-то имела вкус сушеного коровьего дерьма, но Чебышев курил ее неторопливо, делая вид, что наслаждается процессом, потому что, докурив, надо было браться за дело, а браться за ЭТО ему очень не хотелось.
Вообще, изначально планировалось, что каждый станет выполнять свою часть работы, и то, чем в данный момент занимался Игорь, в его обязанности никоим образом не входило. Однако в данном случае без его помощи было не обойтись; он это прекрасно понимал, однако легче ему от такого понимания почему-то не становилось.
Дверь подъезда открылась, и оттуда жеманной походочкой вырулило некое существо среднего пола. Одето оно было как мужчина, лицо и фигуру также имело мужские, а вот двигалось и улыбалось как дешевая привокзальная шлюха, решившая для разнообразия прикинуться дамой из высшего общества. Несомненно, это был один из многочисленных "друзей" Бронислава Казимировича. Накануне, когда стало ясно, что надо принимать решение, они обсуждали возможность использования в своих целях кого-нибудь из этих педерастов, но от этой мысли пришлось отказаться: такая операция требовала слишком длительной подготовки, а времени у них осталось – кот наплакал. Потому-то и решено было действовать в лоб, без затей; взвесив все "за" и "против", приходилось признать, что этот вариант хорош хотя бы своей простотой. Предусмотреть все невозможно; тем и плохи сложные, продуманные до мелочей планы, что их может погубить любая случайность. Человек, заучивший такой план наизусть и отработавший до автоматизма каждое свое действие – одно за другим, в строжайшей, хорошо продуманной последовательности, – превращается в запрограммированный автомат, адекватно реагирующий только на те раздражители, что предусмотрены программой. И когда что-то начинает идти не так, неизбежно теряется, начинает нервничать, паниковать и совершать ошибку за ошибкой...
Игорь Чебышев был человеком творческим и всегда действовал по наитию. Планы задуманных и осуществленных им операций всегда представляли собой не более чем скелет, который обрастал живой плотью по мере претворения задуманной аферы в жизнь. Сейчас был как раз такой случай, но придумал все это не Игорь, и принимать во всем этом участие ему хотелось лишь чуточку больше, чем идти с повинной в милицию.
– В следующий раз, – не поворачивая головы, сказал сидевший за рулем человек, – я перед делом специально сгоняю на табачную фабрику и привезу тебе оттуда неразрезанную сигарету. Метра полтора, а то и все два. А то обычные, мать их, быстро кончаются.
