Имена – это Сила. Есть Великие имена, которые никто не осмелится произнести без абсолютной уверенности в своей безопасности. Если это одно из таких Имен… А что она теряет? Жизнь теперь мало что значит. Если то, что она несет – безо всякой своей воли и желания, – связано с одним из этих зловещих Имен, то у нее есть крохотное право попытаться воззвать к нему.
Тирта закрыла глаза. Ее сердце забилось быстрее, и девушка это почувствовала. К ней понемногу возвращался контроль за телом. Она могла поднимать и опускать веки, чувствовать биение своего сердца!
Она снова зажмурилась, решительно обратила взор вовнутрь и во второй раз попыталась превратить это Имя в нечто зримое.
Сперва возникло пламя, подобное тому, что вспыхнуло в углах потайной комнаты. Оно запылало яростным предостережением. Предостережение! А какое до него дело человеку обреченному, как она сама?
Нинутра!
Ее воля пробудилась. Если где-то обитает Сила, которую можно призвать, – так пусть же она приходит! Быть может, она, Тирта, – игрушка, инструмент Сил, которые превыше ее понимания. Но она – еще и Ястреб, и в прошлом существовал некий договор. У Тирты возникло странное ощущение – как будто часть ее души стремительно, подобно вспышке света, перескочила через пропасть лет – и тут же вернулась обратно.
Но в пламени не возникло то бесстрастное женское лицо. Пламя погасло, оставив вместо себя мысленный образ, нечеткий, но все же различимый. Это было лицо человека, схожего с самой Тиртой, – женщина, молодая, принадлежащая к Древней расе. Однако в ней ощущалась великая Сила, хотя она могла и быть лишь голосом, каналом для иной, еще более могущественной Силы.
Нинутра!
За женщиной виднелись очертания призрачного меча. Тирта увидела, как из тумана, окружающего это лицо, появилась рука. Пальцы сомкнулись на рукояти, разворачивая меч острием наружу, словно готовясь к бою. И еще две фигуры возникли, приблизились и встали по обе стороны от женщины. Но их Тирта почти не могла рассмотреть – они были подобны колоннам из дыма и тумана.
Так она узнала – действительно есть те, кто способен заявить права на этот призрачный меч. Возможно, они по-своему благосклонны к ней. И все же то, что ожидало впереди, было важнее судьбы одной женщины Древней расы, до конца державшей клятву, данную ее родом. Потому что конец, когда он настанет, затронет не только одну Тирту, но и более важные вещи.
Троица в тумане исчезла, но меч остался. Его присутствие по-прежнему заполняло собою разум Тирты. Символы на его клинке яростно пылали. Девушка извлекала из него то, что было ей дозволено, – Силу, позволяющую выдержать боль тела, ее мертвого тела, неспособного более служить ей. Ее будут поддерживать, потому что она еще нужна, и надо принять эту поддержку.
Так она пребывала в своем видении и держалась за него изо всех сил, стараясь выстроить из него преграду для собственной боли. Тирта так никогда и не узнала, сколько продлилось это ее бдение.
Меч начал истаивать; символы исчезали, погружаясь в истончающийся клинок. Тирта в последний раз взглянула на опустевшую темноту, а потом открыла глаза и посмотрела на окружающий мир.
Видимо, она и вправду очень глубоко уходила в себя, потому что оказалось, что она больше не привязана к спине пони. Теперь она лежала на плоской неподвижной твердой поверхности – так сообщило ей наполовину ожившее тело. Здесь было светло – тонкие светящиеся столбы уходили в небо, словно пламя гигантских свечей. И от этого света тянуло холодом и ощущением Зла. Это место, как бы оно ни было освещено, принадлежало Тьме.
За столбами света было ночное небо. Тирта видела далекие звезды, но ее отделяла от их мерцания какая-то колышущаяся завеса, как если бы это место вынуждено было защищаться даже от чистого звездного света. Девушка решительно собрала все силы, которые, как она надеялась, еще оставались в ней, и попыталась повернуть голову.
Ответом стала боль, но это не имело значения; она – хозяйка своего тела и его боли. Она стряхнула боль, как стряхнула бы какое-то злое насекомое, случайно заползшее на нее. А потом Тирта обнаружила, что может чуть-чуть повернуть голову и отчасти увидеть, что находится слева от нее, и этого хватило, чтобы понять: она тут не одна.
Свет исходил от столбов – похоже, ледяных, столетиями стывших в холоде. В их глубине таились какие-то тени. Между Тиртой и убийственным холодом ближайшего столба обнаружился Алон.
Он сидел, вытянув ноги; лодыжки его были обмотаны веревкой, а руки заломлены за спину и связаны. Мальчик сидел, подняв голову, и смотрел перед собой незрячим взглядом человека, получившего такой удар от судьбы, что ему теперь все стало безразлично.
– Алон!
Он не посмотрел на нее, не вышел из транса. Может, он отступил в никуда? Нет, отчего-то она была уверена, что это не так.
– Алон! – Чтобы снова произнести это одно-единственное слово, потребовалось такое усилие, что Тирта едва не надорвалась.
