Тройная угроза (ЛП) полностью

— Ты — негодница, — дразню я, показывая жестами и произнося слова вслух. — Ты знаешь это?

Она радостно кивает, ухмыляясь. Затем делает злое лицо, прежде чем показать:

— Он твой парень?

У меня кровь стынет в жилах. Неужели так очевидно, что у нас с Фордом что-то происходит? Если моей сестре, которая не обращает особого внимания на то, что её окружает это очевидно, я могу только представить, что думает мой папа, посколько он следит за каждым моим движением.

— Нет, — говорю я резким тоном, стараясь четко выговорить слово, чтобы она не ошиблась в том, что я говорю.

Она показывает:

— Лгунья.

— Хватит. — Иногда она такая наглая, и если почувствует себя слишком комфортно, это может плохо для неё закончиться. — Извинись.

— Извини. — Она отрывисто хлопает в ладоши, ничуть не сожалея, но это лучше, чем ничего.

Мне нужно, чтобы она была начеку, потому что выходные всегда самые тяжелые для нас. Целых два дня дома с папой. Наши шансы вывести его из себя возрастают, а значит, она не может себе позволить так себя вести. Даже со мной.

— Пойду проведаю папу. — Я обязательно подкрепляю слова жестами.

Её игривость исчезает, и она хмурится.

— Зачем?

— Делла, — говорю я. — Не будь грубой.

— Не злись на меня. — Она тяжело сглатывает, а потом показывает:

— Я просто не хочу больше жить с папой. Я хочу, чтобы мы уехали подальше от него. Можем ли мы, Лэндри? Пожалуйста? — Она показывает слово «пожалуйста» ещё раз пять подряд, её глаза блестят от слез.

Мое сердце раскалывается на части. Я знаю, что она ненавидит его так же сильно, как и я. Иногда, когда мы вместе сворачиваемся калачиком в постели, когда папы нет в городе, она высказывает подобные желания. Все они кажутся далекими фантазиями. Но эта просьба — не фантазия. Это отчаяние — отчаяние, которое я чувствую в своей душе.

— Когда-нибудь, — показываю я. — Но больше никаких разговоров об этом. Это небезопасно.

Её плечи опускаются, она опускает взгляд на колени. Поражение, написанное на её лице, убивает меня. Хотела бы я дать ей то, чего она хочет, но я не могу. А говорить об этом безрассудно и опасно. Никто из нас не может позволить себе оступиться. Особенно, когда он дома, вынужденный отдыхать. Это дает ему слишком много времени на размышления — слишком много времени, чтобы заметить, что задумала его дочь.

Он заметит Форда.

Начнет задавать вопросы.

Тогда полетят обвинения.

Я не могу этого допустить.

Поскольку сестра закончила со мной разговаривать, я встаю и выхожу из её комнаты. Сандра уехала на выходные. Одна из поварих, Глория, приходит в субботу рано утром, чтобы приготовить еду на выходные, но обычно уходит к полудню. Тогда мы остаемся втроем.

Подавляя дрожь, я иду в папину комнату. Когда-то я любила забегать туда по субботним утрам. Я прыгала между мамой и папой, умоляя их включить мультики. Они потакали мне, и папа просил Глорию принести нам всем завтрак в постель. Оладьи с шоколадной крошкой и дополнительным взбитым топпингом для меня.

Я не притрагивалась к ним с тех пор, как умерла мама.

Я многое перестала делать после её смерти.

Тот невинный ребенок умер вместе с ней. Этот ребенок был вынужден вырасти во взрослого человека, защищающего свою младшую сестру. Я грустила о том, что беззаботные дни моей жизни прошли, но я не жалею об отношениях, которые у меня сложились с Деллой. Я люблю её и знаю, что мама гордилась бы тем, что я забочусь о ней, стараясь сделать её жизнь настолько нормальной, насколько это возможно.

Боже, как же я скучаю по маме. Очень сильно.

Отец сидит в постели, на своей стороне, ноутбук примостился у него на бедрах поверх простыни. Его волосы в беспорядке, а на щеках темно-русая щетина. Синяки на его лице сегодня выглядят ещё хуже, они опухли и стали темно-фиолетовыми.

— Привет папа, — приветствую я бодрым голосом. — Сегодня всё хорошо?

Он поднимает взгляд от своего ноутбука, устремляя на меня свои льдисто-голубые глаза.

— Чувствую себя ужасно, но я поправлюсь. Не прекращаю работать. Пропуск двух дней в разгар этой сделки с Токио действительно доставил неудобства.

— Мне жаль.

Он хмурится.

— Это не твоя вина.

Спорно.

— Если тебе что-нибудь понадобится, просто…

— Садись, — говорит он суровым тоном. — Как в старые добрые времена. Раньше ты любила смотреть, как я работаю.

Раньше.

Тогда, когда я была наивной и думала, что мой отец может достать луну. До того, как я увидела, что он был человеком-тенью, скрытым за улыбкой солнечного луча.

— Не хочу тебя беспокоить, — произношу я, мешкая в дверном проеме.

— Ты никогда меня не беспокоишь. — Он похлопывает по кровати рядом с собой. — Иди обними меня, милая.

Мои руки дрожат, но, сжав их в кулаки, я сдерживаю дрожь. Я подходу к кровати и забираюсь на нее. Он поднимает простыню, приглашая меня забраться под неё вместе с ним.

Делла была права.

Мне не следовало проверять, как он.