Но гад попросту отрастил новые конечности и снова встал, восстановив равновесие. Голова демона преобразовалась в подобие змеиной – без ушей, чтобы не слышать вопля Сиквах.
В прошлый раз хамелеон приспосабливался к звуковой атаке на протяжении минут. Этот управился за секунды.
«Его предупредили, – поняла Лиша. – Они усваивают наши приемы».
Хамелеон снова атаковал Тамоса, но на сей раз граф отразил удар щитом. Лиша нарисовала в воздухе холодовую метку, и щупальце, державшее Уонду, отвалилось, а девица упала на спину, стараясь освободиться от обруча из демоновой плоти.
Теперь впереди была голая мишень. Лиша подняла жезл, чтобы стереть демона с лица земли, но хора истощились и породили только слабый толчок.
Она швырнула последние клаты, не заботясь об эффекте. Подземника жгли, поражали лектричеством, замораживали и били, но он скорее свирепел, чем терпел ущерб, и его тело восстанавливалось в считаные секунды.
Он превратился в скального демона, но не с двумя длинными обсидиановыми руками, а с восемью. Края пластин его панциря были остры, но еще страшнее выглядели хищные когти, похожие на осколки стекла.
Взмахнув руками, хамелеон отбросил Тамоса, сломал его копье и зацепил щит, отрывая ремни. Тот повис, став больше помехой, чем подспорьем.
Сгруппировавшись, демон набросился на Лишу, но Тамос с криком метнулся наперерез. Обоих спасли метки на его доспехах, но графа швырнуло на травницу. Могучие руки Тамоса сомкнулись на плечах Лиши, и он извернулся, приняв на себя основной удар, когда они врезались в остов высоченного златодрева.
Хамелеон рванул в атаку, и они вцепились друг в друга, но демон в следующий миг отлетел на десяток шагов, сраженный молнией.
На краю опушки стояла Аманвах. В руках у нее было нечто вроде золотого слитка, сиявшего магией. Демон начал восстанавливаться, и она сшибла его с ног новым разрядом.
Рожер и Кендалл играли рядом на скрипках, держа подземников на расстоянии, пока дама’тинг применяла хора. Колив, сохраняя дистанцию, метал в демона меченые заточенные треугольники, которые шипели, вонзаясь в плоть.
Хамелеон повернулся, чтобы оценить новую опасность, но Уонда сумела взрезать оболочку ножом и освободилась. Ее красивая униформа, подарок герцогини, пропиталась ихором, и в то же время Уонда ярко светилась от магии, возобновляя атаку.
Под ударами демон начал съеживаться, и Лиша поняла, что это предвещает бегство. Она подумала, не крикнуть ли предупреждающе, но зачем? Хамелеону не удалось ее убить, а ей стало нечем сражаться. Чем дольше продлится бой, тем вероятнее, что кого-то убьют.
Яростная атака отбросила Уонду на несколько шагов – все, что понадобилось демону, чтобы дематериализоваться и найти ведущую в Недра лазейку.
Закрыв глаза, Лиша приникла к Тамосу, и он в обнимку повел ее к карете. Другие оставались на почтительном расстоянии, чему она порадовалась. Если объятия Тамоса давались ценой смертельной схватки с демонами, то игра стоила свеч.
У кареты Тамос не отпускал ее на миг дольше необходимого, и Лиша, повернувшись, обвила его руками. У графа дрогнула грудь, когда он вдохнул запах ее волос, и на секунду Лиша обрела надежду.
Но Тамос встряхнулся, как от дурного сна. Он резко выпустил ее и отступил на шаг.
– Ребенок? – спросил он.
Лиша прислушалась к ощущениям в животе:
– В порядке, я думаю.
Тамос кивнул. Его аура представляла собой нечитаемую мешанину чувств. Он повернулся, намереваясь уйти, но Лиша поймала его за руку.
– Пожалуйста, давай хотя бы поговорим, – сказала она.
– А что нам обсуждать? – нахмурился Тамос.
– Все, – ответила Лиша. – Я люблю тебя, Тамос. Сомневаюсь во всем на свете, но только не в этом.
Зато в его ауре цвело сомнение. Она вцепилась в плащ графа:
– И ты меня любишь. Это очевидно, как восход солнца. Ты прикрыл меня телом.
– Я защитил бы любую женщину, – сказал Тамос.
– Да, – согласилась она. – Ты мужчина. Мужчина, которого я люблю. Но дело было в большем, и ты это знаешь.
– Какая разница? Это не отменяет твоей лжи. Ты уложила меня в постель под ложным предлогом, чтобы сберечь свою репутацию. Ты использовала меня.
К глазам Лиши подступили слезы.
– Да. И я бы не сделала этого, обратись время вспять.
– Бывает, что сделанного не вернуть, – заметил Тамос. – Как мне жениться на тебе, зная, что через полгода ты опозоришь меня перед всей Тесой?
Слова прозвучали как пощечина, но следующие оказались еще хуже:
– Да, ты любишь меня, но сильнее – ребенка в своей утробе. И не важно, скольким придется заплатить за это жизнью и честью.
Лиша всхлипнула:
– Ты правда заставил бы меня убить ребенка?
– Для этого слишком поздно, Лиша. Это было возможно за несколько недель до твоего признания, – вздохнул Тамос. – Я зря предложил тебе пить чай от сорнячниц, и за это прости. Я вряд ли полюбил бы женщину, способную совершить подобное только потому, что я попросил.
Лиша вцепилась в его руку:
– Значит, ты любишь меня!
Тамос высвободился рывком:
– Избавь меня от жонглерской пьески, Лиша. Мои чувства не изменяют твоего положения.
Уязвленная, она отступила.
– Что твоя мать думает сделать со мной?
Тамос пожал плечами:
