– Это можно исправить, – сказал Рожер. – Тайна открылась. Когда мы вернемся в Лощину, ты можешь…
– Прости, муж мой, но тайна сохраняется, – возразила Сиквах. – Никто из живых, кроме тебя и моих сестер-жен, не вправе к ней прикасаться. Если о моих навыках узнают другие, моя способность защитить тебя и дживах ка непоправимо пострадает.
– А если открыться прикажу я, твой муж?
– Тогда я подчинюсь, – ответила Сиквах. – Но сочту тебя глупцом.
Рожер рассмеялся:
– Ты сказала, что можешь вызволить меня отсюда. Как?
– Дверь толстая, но это всего лишь дерево. Я могу ее выломать, но придется потратить время, да и духовенство встрепенется. Проще выбраться в окно и спуститься этажом ниже. В отличие от дама, ваши праведники не воины. Перебить охрану и забрать ключи не составит никакого труда.
– Я не хочу, чтобы ты убивала, – сказал Рожер. – Разве что от этого будет зависеть наша жизнь.
– Разумеется, – кивнула Сиквах. – Дживах ка знала, что ты пожелаешь так.
Рожер подумал о подбороднике, спрятанном в меченом футляре.
– А сейчас она нас слушает?
– Да. Благодаря моему колье она может слышать меня, когда захочет.
– А говорить с тобой – тоже?
– Да, – повторила Сиквах. – Но хора настроены только на меня. С тобой не получится. Дама’тинг даже сейчас трудится над серьгой для тебя. Она извиняется за то, что не сделала ее раньше. Пока же ее голосом буду я.
– И что она говорит? – спросил Рожер.
– Что уже поздно и мы не знаем, что принесет день грядущий. Она просит тебя поспать, пока темно.
Рожер всмотрелся во мрак:
– А ты будешь спать среди балок?
– Я не нуждаюсь во сне так, как ты, – ответила Сиквах. – Я займусь медитацией, чтобы восстановить силы, и останусь начеку. Закрой глаза, любовь моя, и знай: я тебя охраняю.
Рожер поступил, как она сказала, действительно чувствуя себя в безопасности, но в голове вертелось слишком много мыслей, и сон не шел.
– Я вряд ли засну.
Донесся еле слышный звук: Сиквах спустилась на пол. Рожер вздрогнул, когда она, обнаженная, скользнула к нему в постель.
– Дживах ка велит мне убаюкать тебя, муж мой, – промурлыкала она.
– Все, что было между нами, делалось по приказу? – спросил Рожер.
Сиквах поцеловала его, и ее губы были так нежны, что удивляли не меньше, чем недавняя, теперь известная Рожеру жесткость.
– Приказ не означает, муж мой, что мне этого не хочется. – Она проворно спустила его пестрые штаны. – Или – что я не получаю удовольствия.
Лиша повернула колесико, настраивая оптическую камеру.
Разница между образцами стала видна мгновенно. В том, что доставила Розаль, нашлось всего несколько живых клеток. Этот же кишел ими, пусть вялыми и слабыми.
Опьяненными.
Она выглянула из окна. Солнце едва показалось над горизонтом. На ногах ли Арейн в такую рань?
Дело было слишком важным, чтобы ждать. Она послала девушку, и та почти мигом вернулась с распоряжением явиться к матери-герцогине.
– Ты уверена? – напряженно спросила Арейн. – Это не хитрость белой ведьмы, торгующейся за мужа? – Старуха оставалась в домашнем халате, на удивление заношенном и простом, но не утратила царственности и не была настроена на любезности.
Лиша кивнула:
– Аманвах, возможно, и хочет сделки, ваша милость, но она оказалась права. Этот материал взят у другого мужчины. Правда, если вы не доверяете Мелни…
Арейн отмахнулась:
– У девчонки нет ни грана коварства, да ей ничего и не выиграть ложью.
– Значит, нам солгала Розаль, – констатировала Лиша. – И я сомневаюсь, что заговор этим исчерпывается.
Арейн кивнула:
– Это длится еще с тех пор, как девочка марала пеленки. – Она поцокала языком. – Жаль. У твоего Гареда разобьется сердце, когда ее повесят за измену.
– Скорее всего, она только пешка, – осторожно заметила Лиша. – Если она выведет нас на настоящего предателя при вашем дворе, то можно проявить милосердие. – У нее уже зародились подозрения.
– Ты думаешь на Джессу, – сказала Арейн.
– Не исключено, – пожала плечами Лиша. – Частично.
Арейн шумно выдохнула, вставая.
– Пошли за белой ведьмой – чтобы через час была здесь – и жди в гостиной, пока я надену доспехи.
Часом позже Арейн вернулась, облаченная в пышный наряд и при короне. Она пригвоздила взглядом Аманвах, которой хватило такта хотя бы поклониться ниже, чем мать-герцогиня.
– Ты знаешь, кто травил моего сына? – спросила Арейн.
Аманвах чуть кивнула, покрывало оставалось на месте, в глазах не прочитывалось ничего.
– Знаю.
– Не только кто подмешал отраву, но и кто приказал?
Снова легкий кивок. Арейн выждала, но Аманвах хранила молчание. Минуты тянулись, по мере того как они взирали друг на дружку, обе – образчики королевского достоинства.
– Не поделишься? – спросила наконец Арейн.
Аманвах слегка пожала плечами:
– Мой муж заточен в башню только за то, что защищался под твоей крышей. Моя сестра-жена пропала, а ты ничего не предпринимаешь для ее поиска. Мы с Кендалл остаемся узницами в твоих палатах. Скажи, мать-герцогиня, с какой мне стати тебе помогать?
Палец Арейн постукивал по хрупкой фарфоровой чашке, распространяя по чаю мелкую рябь.
