Аманвах собрала кости и положила их обратно в мешочек.
– Я согласилась ознакомить тебя с вопросом, госпожа, но не с ответом.
Лиша стиснула зубы, но Арейн поспешила вмешаться:
– Довольно! Уладите это потом. – Она сурово посмотрела на Аманвах. – Меня утомили твои игры и проволочки, принцесса. Мы свое заплатили. Теперь брось кости и скажи, кто отравил моего сына. Истерли? Уордгуд? Юкор? Кто-то из братьев?
Аманвах покачала головой:
– Твоя сорнячница действует в одиночку.
Воцарилось ошеломленное молчание. Арейн впервые за года на миг утратила царственность и выпучила глаза, как жаба.
– Зачем?
– Спроси у нее, и она скажет сама, – пожала плечами Аманвах. – Это слишком давний секрет, и гнойник нужно вскрыть.
– А что за яд? – спросила Лиша, когда стало казаться, что Арейн будет весь день переваривать услышанное.
– Тинктура, добавленная в вино. Я точно не знаю, что именно, но это не важно. Если прием прекратится, семя восстановится само собой.
– На это уйдут месяцы, – сказала Лиша.
– Можешь ускорить процесс при помощи хора, – посоветовала Аманвах. – Я приготовлю лечебную кость.
Она оттолкнулась пятками от пола и встала.
– Моя часть сделки выполнена. Теперь я хочу повидать мужа.
Властный тон дама’тинг отчасти привел Арейн в чувство. Герцогиня помотала головой:
– Ты будешь сидеть смирно, пока я не проверю сведения. Мужа увидишь, когда я удовлетворюсь, и не раньше.
Покрывало Аманвах раздулось от гневного выдоха. Они уставились друг на дружку, но вскоре дама’тинг коротко кивнула:
– Я подожду, но если до захода солнца не увижусь с мужем и не уверюсь, что он цел и невредим, то буду считать клятву нарушенной.
Арейн принялась покачивать ногой, но ничего не сказала.
Когда Розаль и Джесса явились к матери-герцогине якобы с целью обсудить откровенный интерес Гареда к девушке, Лише пришлось вспомнить уроки Рожера, чтобы улыбнуться.
Рожер научил ее многому в смысле поведения при дворе: как говорить звучно и одновременно тихо; как сохранять на лице бесстрастную маску и демонстрировать беспечность, что бы ни творилось в душе. Это ей до сих пор удавалось с трудом.
– Будь добра, госпожа, – сказала Лиша, – ее милость сначала хочет поговорить с мисс Лак, а тебя пригласят потом.
Розаль озабоченно посмотрела на Джессу, но та махнула рукой:
– Ступай, девочка.
– Вы будете мною гордиться, – пообещала Розаль.
Джесса любовно потрепала ее по плечу:
– Я всегда тобою гордилась.
Это поразило Лишу: Джесса в точности повторила прощальные слова Бруны. Какой в них вкладывался смысл? Они могли с тем же успехом означать «прощай».
Она сопроводила Розаль через полную закутков и ниш гостиную Арейн к другим дверям, за которыми располагалась личная приемная с исключавшими подслушивание толстыми стенами.
Когда они очутились внутри, Уонда закрыла дверь и встала у входа. С другой стороны расположилась Бекка, еще одна женщина-лесоруб, такая же внушительная и грозная. Аманвах сидела в дальнем углу и смотрела бесстрастно. Миниатюрная энджирска нервно окинула всех взглядом и грациозно присела в реверансе перед матерью-герцогиней. Вся спесь, которую она демонстрировала в покоях Лиши, улетучилась.
– Ваша милость, – произнесла Розаль, поклонившись так глубоко, что чуть не коснулась пола лицом. – Для меня честь явиться по вашему зову. Я ваша покорная слуга.
– Встань, девочка, – резко ответила Арейн. – Повернись и дай мне на тебя взглянуть.
Розаль послушно, медленно повернулась, лицом и станом походя на мраморную статую.
– Барон хочет твоей руки, – без обиняков сказала Арейн. – Это и дураку видно. А человек, который чего-то так сильно хочет, обычно добивается своего.
Щеки Розаль с готовностью зарумянились, но вопроса не было, и она ничего не ответила.
– Только не в этот раз, – продолжила Арейн. Розаль умело скрыла смятение, но даже она, мастерица притворства, дрогнула лицом. – Остаток дней ты проведешь скорее в подземной тюрьме, нежели в графской постели.
Теперь Розаль лишилась выдержки и обмякла:
– Ваша милость?..
– Чье семя ты принесла госпоже Лише? – вопросила Арейн. – Я знаю, что не моего сына.
Розаль застыла. Глаза у нее стали как у испуганной оленихи. Она глянула на дверь, но богатырши из Лощины заступили выход и скрестили руки.
– Не слышу ответа, – сварливо поторопила Арейн. – Будь посговорчивее, если не хочешь к вечеру висеть на площади Предателей.
– Д-джакса, – пролепетала Розаль. – Семя было его.
– Почему?
– Госпожа Джесса… – начала Розаль, и мать-герцогиня зашипела. – Она сказала, что госпожа Лиша хочет сместить ее с должности и возглавить пансион.
– Да чтобы я… – вскинулась Лиша, но Арейн резким взмахом руки велела ей замолчать.
– Ты подвергла риску все герцогство ради репутации хозяйки? – уточнила она.
Розаль упала на колени. Хлынули слезы, размывая тушь и пудру.
– Я… нет… Госпожа Джесса нашла бы средство, если бы понадобилось. Ч-что мне было делать?
«И правда – что?» – подумала Лиша. Жизнь Розаль – в руках госпожи Джессы. Нельзя было требовать от нее предать хозяйку и понадеяться, что герцогиня поверит ей, а не госпоже.
Девушку стало жаль, но во взгляде Арейн не было ни тени милосердия.
