Это был седобородый, но крепкий, как дуб, дед. В рабочем комбинезоне, в зеркальных очках и с огромным бластером, на плече. Фига себе, здоров дед. Да это же, я смотрю, вообще-то космический бластер, снятый с корабельной турели, с примотанной изолентой ручкой от дробовика. Такие бластеры вообще не для людей, и их только с помощью сервоскелетов переносят. В нём кило пятьдесят же!
Правда, учитывая, что гравитация тут была чуть поменьше средней по галактике — обращался дед с ним легко.
— Привет, — помахал я ему рукой. — А мы тут крушение потерпели.
— Ага, — буркнул, дед. — Ну, оно и видно, что потерпели…
— А вы кто? — поинтересовался я.
— А я здешний начальник, — отозвался могучий дед. — Исполняющий обязанности начальника Королёвского имперского космодрома.
— Как вы это гордо о куске бетона в пустыне, — улыбнулся я.
— Семёныч тут действительно начальник, — проговорил вдруг мой сосед по месту. — И тут действительно был когда-то космодром. А я даже не знал, что ты его прибираешь.
— Не был, а есть! — недовольно отозвался Семёныч. — Во временной консервации… А не знал ты, Илюха, потому что ты к нам только вон с той стороны всегда приезжал! На взлётке уже годами не бывал, вот.
— А что это вы нас, почтенный, с бортовым бластером встречаете? — прищурился я.
— Да бродят тут всякие, — отозвался дед ничуть не смутившись. — Тоже всяко потерпевшие. Глаз да глаз за ними. Помощь-то вам нужна?
— Да, не откажемся, — отозвался я. — Лежачий у нас один, а остальные на нервах после всего. Им бы присесть.
— Так это же вас разместить где-то надо, потерпевшие? — задумался Семёныч, перебрасывая на спину свой могучий бластер на ремне через грудь. — Отопру, значит, для вас зал ожидания.
— Нам бы ещё водички, Семёныч, — попросил мой сосед по месту.
— Воды мало, — нахмурился начальник космодрома. — Сами знаете. Но по стакану выдам. Идем со мной.
— Нам бы ещё родным передать, что мы живые все, — добавил сосед. — Мобильники-то наши тут не ловят.
— Зайдем в пункт связи, свяжемся с Восточной Герберой, — бросил Семёныч. — Обрадую их там.
Семёныч впустил пассажиров в здание с залом ожидания, даже включил там кондей и собрался с моим соседом за водой.
Я бросил взгляд на Октавию, ухаживающую за передумавшим из-за этого немедленно умирать пилотом, и решил, что схожу с мужиками, посмотрю, чем живёт это местечко.
— Тебя как звать-то? — спросил у меня пока шли по бетонному полю Семёныч. — Илюху-то я давно знаю…
— Александром меня звать, — отозвался я, усмехнувшись.
— Сильное, заслуженное имя, — серьезно кивнул Семеныч. — Его не один отважный воин носил. А сам ты откуда? Из Центральных систем, слышу по говору? К родственникам сюда?
— К родственникам, — подтвердил я.
Больше он вопросов не задавал.
Воду Семёныч набрал из солнечного опреснителя. Ряд покрытых легкой ржавчиной опреснительных колонн стоял в отдалении от бетонного поля космодрома на самом солнцепеке. Я не стал интересоваться происхождением рассола, из которого эту воду выпаривали. Догадываюсь, знаете ли. Самому случалось в пору нужды замыкать биологический цикл обращения жидкостей на своих кораблях.
Мы набрали из сборной емкости две канистры дистиллированной воды и пошли к пункту связи под огромной чашей антенны связи.
Прямо на краю поля, точно на нашем пути на бетоне валялся, растопырив когтистые лапки, толстый неподвижный броненосец.
— Дохлый, что ли? — нахмурился Семеныч. — А нет, живой ещё! А ну пшел вон, скотина! Разлёгся тут…
Броненосец перевалился с боку на бок и, клацая когтями по бетонке, убрался с нашего пути.
— А что у вас тут ещё есть? — спросил я, глядя как броненосец удаляется к занесенным почти полностью песком зданиям в стороне от расчищенного бетонного поля. — Вот это всё, что это такое было?
— Это был город, — невесело ответил Семеныч. — Имперский город Королёв. Да не в честь какой королевы назван. А в честь изобретателя первого космического корабля.
Ну, как же, помню из уроков истории об этой легендарной персоне. На каждой планете найдётся городок с таким названием. И из жизни в Пантеоне помню. Кажется, он построил первый корабль как раз между изобретением радио и запуском первого ядерного реактора. О других подробностях история умалчивает. Тёмные века.
— А что случилось? — спросил я. — Почему всё в упадке?
— Послевоенная разруха, — пожал плечами Семёныч. — Денег не стало. А с тех пор как на имперский акведук пираты грузовую баржу уронили, так тут теперь жизни и вовсе нет, без воды-то. Ну, все и разъехались. А пиратским родам из Княжьего Порта процветающая Гербера ни к чему. И так дети старых дворянских родов к ушкуйникам простыми абордажниками идут от безысходности. Другого достойного дела им здесь нет.
Вото оно как. Ничего себе повороты внутренней политики. Впрочем, стоило ожидать.
— А ты, Семеныч, сколько тут уже исполняешь обязанности? — спросил я.
— Двадцать лет скоро, — отозвался Семеныч отпирая двери в башню связи.
— Ого, — поразился я. — Ветеранский срок почти отмотал!
