Трон тени полностью

Расиния тенью прошла через переднюю, приемную залу, где отец встречался с важными гостями, частную столовую, где он принимал своих друзей. Как же мало осталось здесь от него самого! Иные короли усердно трудились над тем, чтобы оставить в Онлее неизгладимый отпечаток своей личности, но Фарус VIII предпочитал передоверить эти хлопоты бесчисленной дворцовой обслуге. Его комнаты были богато обставлены, но при этом непостижимо безличны, лишены души, как если бы их хозяин не жил здесь постоянно, а лишь останавливался время от времени, точно в дорогой первоклассной гостинице.

У каждой двери дежурили слуги в ливреях, приветствуя Расинию почтительными поклонами. Она вошла, приказала лакею удалиться и плотно захлопнула за ним дверь.

По крайней мере, неделя ее отсутствия предоставила слугам возможность привести в порядок и освежить королевские покои. Когда отец был еще здоров, Расиния встречалась с ним во внешних покоях, а потому эта комната осталась в ее памяти пропитанной запахами тяжелой болезни и смерти. Тошно–приторная вонь микстур доктора Индергаста и смрад монаршего подкладного судна прочно смешивались с невыносимым ароматом духов, которыми слуги, дабы заглушить зловоние, щедро опрыскивали опочивальню. Теперь здесь пахло крахмалом и свежевыстиранным бельем, а балдахин и покрывала на кровати с четырьмя столбиками были иного цвета, чем помнилось Расинии.

«Черт возьми, бьюсь об заклад, что им пришлось сжечь матрас!»

Со всех стен на нее безмолвно глазели картины. Здесь висел любимый семейный портрет отца: Доминику на нем было двенадцать, а самой Расинии не исполнилось и года. Элизабет, бледная темноволосая женщина, мать, которую она совсем не помнила, стояла рядом с отцом, держа на руках младенца. Соседняя картина изображала ее деда Фаруса VII, а с другой стены взирал хрупкий и болезненный Фарус VI. Огромные, в позолоченных рамах, образы монархов были окружены портретами женщин, чьи имена Расиния не могла вспомнить, — двоюродных бабок и прабабок.

Каково было отцу спать под этими пристальными взглядами? Она покачала головой. «Хорошо, наверное, что я никогда не сплю».

Она подошла к постели и бросилась на покрывала, тотчас глубоко погрузившись в пуховую трясину. Ее платье не предназначалось для того, чтобы в нем валялись на кровати, оно давило, натягивалось, впивалось в тело, однако боль была едва ощутима.

Что же теперь будет? Об этом Расиния раньше не особо задумывалась. При том что все замыслы и труды должны были привести ее именно сюда — потому что это было правильно, потому что именно того хотел бы для нее отец, потому что она не могла допустить, чтобы Орланко победил, — теперь, добившись своего, она попросту не знала, что делать дальше. Если не воспротивиться, Онлей сожрет ее с потрохами, утопит в искусственных ритуалах, в бесконечном спектакле, предназначенном только для того, чтобы придать кажущийся смысл бессмысленному, по сути, существованию. Многие короли Вордана наслаждались такой ролью, всецело предавшись придворной жизни; другие, подобно отцу Расинии, сопротивлялись и посвящали себя делам государства. Она хотела последовать примеру отца, но не знала, с чего начать. Да и позволят ли ей пойти этой дорогой?

«День выдался слишком длинный, вот и все».

Расиния не могла спать, но есть и другие способы дать отдых смятенному разуму. Горячая ванна… книга… и, черт возьми, наконец избавиться от этого треклятого платья! Расиния села, собираясь позвать горничных — самостоятельно ей из этого платья не выбраться… и застыла.

В темном углу опочивальни, вдалеке от жаровен маячила темная фигура. Почувствовав взгляд Расинии, она глубоко поклонилась:

— Ваше величество…

Знакомый голос. Очень знакомый.

— Сот!

Напрочь позабыв о платье и о монаршем величии, Расиния опрометью бросилась к ней. Уже почти у цели она запнулась за волочившуюся по полу оборку и едва не упала, но Сот одной рукой удержала ее на ногах. Расиния обхватила ее и стиснула в объятьях.

— Ваше величество, — пробормотала Сот, — осторожней…

Расиния вздрогнула и отпустила ее. Присмотревшись, она заметила, что другая рука Сот висит на перевязи, и запоздало вспомнила, что, когда они спасались от норелдраев, камеристка была ранена в плечо.

— Прости!

— Ничего страшного, — отозвалась Сот, педантично расправляя рукава и едва заметно морщась. — Рана уже заживает, хотя и медленно.

— Это хорошо, — проговорила Расиния, но тут же неистово тряхнула головой. — Но где ты была? Я думала, тебя убили. Когда ты не вернулась после… после того, что случилось…

— Я сумела заманить агента Конкордата в засаду и прикончить его, — пояснила Сот таким обыденным тоном, словно речь шла о походе в булочную за свежим хлебом. — Потом, правда, я была крайне слаба, и моя рана нуждалась в уходе. Я провела несколько дней в обществе знакомого врача, борясь с лихорадкой.

Ее слегка передернуло:

— Хвала господу, рана оказалась слишком высоко, иначе он мог прибегнуть к ампутации, и я проснулась бы без руки! Когда я оправилась и могла выходить из дома, ты уже угодила в Вендр.

Расиния кивнула.