— Э-э… нет, спасибо. Не сейчас. — Де Борнэ явно занервничал. — Послушай, Дантон… тебе ведь нравятся истории?
— Я люблю истории!
— Вот эта юная дама, — он указал на Расинию. — хочет, чтобы ты рассказывал ее истории. Ты ведь сможешь ей помочь?
Дантон энергично закивал, но тут же заколебался:
— А как же ты, Джек? Тебе разве не нужна моя помощь?
— Об этом не беспокойся. Я… э-э… отправляюсь путешествовать. Ненадолго. Пока что она будет о тебе заботиться, а ты станешь делать все, чтобы ей помочь, понял?
— Ладно, — сказал Дантон и снова глотнул из кружки, явно ничуть не обеспокоенный таким ходом событий.
«Юная дама» выступила вперед и протянула ему руку:
— Приятно познакомиться, Дантон. Меня зовут Расиния.
Мгновение Дантон таращился на ее руку, словно пытаясь сообразить, что ему делать с этой штуковиной. Затем расплылся в широкой улыбке:
— Совсем как принцессу!
— Верно, — сказала она, пожимая его руку. — Совсем как принцессу.
— Значит, ты купила его? — спросила Кора.
— Вовсе нет!
Расиния уже полдня боролась с неприятным ощущением, что именно это она и сделала, — точь–в–точь какой–нибудь мурнскайский лорд, меняющий своих крестьян на упряжных лошадей. Впрочем, у нее были готовы оправдания:
— Дантону нужно, чтобы за ним кто–то присматривал. Этим мы как раз и займемся, чтобы он мог работать для нас. Как только все будет закончено, мы можем отправить его куда он пожелает.
— Понимаю, — кивнула Кора. — Стало быть, ты взяла его в аренду.
Расиния смущенно кивнула:
— Можно и так сказать.
— За десять тысяч орлов… хм… — Глаза девочки загорелись, впрочем, как всегда, когда она говорила о деньгах.
— Мы можем себе это позволить, — бросила Расиния, словно оправдываясь.
— Речь совсем не том, можем ли мы позволить себе подобные траты, — возразила Кора. — Я просто пытаюсь понять, что такое принесет этот человек нашему делу, за что заплатили как за приличный городской особняк.
— Ты просто его не слышала.
Девушки, не сговариваясь, оглянулись на того, кто был предметом их разговора, — и Дантон ответил им ясным взглядом невинных голубых глаз. Прежде чем привести их новое приобретение в гостиную «Синей маски» для знакомства с остальными, Расиния всю вторую половину дня потратила на неспешный и осторожный разговор с ним. Дантон оказался дружелюбен, старателен и абсолютно равнодушен ко всему, кроме еды и пива. Сейчас он управлялся с пинтой лучшего пива, которое подавали в «Синей маске», — с тем же наслаждением, с каким хлебал второсортное пойло в безымянной таверне Нового города. Вокруг него собрались все члены конспиративного кружка: Расиния, Кора, Фаро, Бен, Сартон и Мауриск.
Правда? — отозвалась Кора. — Так давайте наконец его послушаем.
— Именно, — подхватил Мауриск, на мгновение перестав вышагивать перед окном. — Давайте послушаем.
Резкий тон его красноречиво намекал, что он на самом деле обо всем этом думает.
— Сразу, может, и не получится, — заметил Бен. — Видно же, что вначале его нужно поднатаскать. И потом…
— Нет, — сказала Расиния. — Не нужно. Дантон!
— А? — Здоровяк поднял взгляд от кружки с пивом и заулыбался. — Что, Принцесса?
Фаро вскинул бровь:
— Принцесса?
— Потому что меня зовут, как принцессу, — пояснила Расиния, притворяясь, что ее это забавляет. — Дантон, ты помнишь историю, которую я тебе рассказала сегодня днем?
— Помню. Я люблю истории.
Мауриск фыркнул и вновь зашагал к окну.
Расиния не обратила на него ни малейшего внимания.
— Как по–твоему, сможешь ты рассказать нам эту историю прямо сейчас?
— Конечно!
Он осторожно отставил свой стакан на пол и выбрался из кресла. Стоя во весь рост, он выглядел довольно внушительно — почти такой же рослый, как Бен, с буйной копной спутанных волос и в прежних обносках, которые Расиния не успела заменить на новую приличную одежду. Лицо Дантона обмякло, взгляд сделался рассеянным — и она затаила дыхание.
И тогда зазвучал голос:
Это был монолог Иллиана из второго акта «Крушения», фетиш всех актеров и драматургов, тирада против самой Смерти, перераставшая в неистовый, безумный рык. Расиния слышала этот монолог сотню раз, не меньше, зачастую в исполнении людей, считавшихся лучшими актерами эпохи. И все же ей казалось, что ни один спектакль, сыгранный во дворце перед лицом монарха, не мог сравниться с тем, что звучало сейчас. Она остро ощущала гнев Иллиана, тщетную ярость несбывшейся мести героя, брошенного на необитаемом острове, в то время как убийца его ненаглядной любви отплыл получать награду за свое якобы геройство. Личность самого Дантона словно исчезла, без следа растворившись в этой ярости и ненависти, в бессильном бунте дикого зверя, бесплодно бьющегося о решетки своей темницы, уже щедро окропленные его кровью.
