В самом Вендре распоряжался совет. Охраняли крепость Кожаны и те, на кого, по мнению Джейн, можно было положиться, — те, кто не покинет пост, чтобы присоединиться к безудержному веселью. Снаружи стоял оглушительный шум, но в стенах крепости царила странная тишина, точь-в-точь как на кладбище, расположенном в центре многолюдного города. Поручение было выполнено, и теперь Винтер не знала, чем заняться. От усталости она едва держалась на ногах, но о том, чтобы заснуть, не могло быть и речи, пока не утихнет праздничное ликование. Винтер отправилась на поиски Джейн и обнаружила, что та уединилась с советом и несколькими студентами из Дна. Она дождалась, пока Джейн ее заметит, помахала рукой, давая понять, что узники уже на свободе, и опять поплелась вниз.
Наружная дверь донжона была приоткрыта, и вход охраняли двое портовых рабочих. Один из них узнал Винтер и вытянулся по стойке смирно — или по крайней мере попытался это изобразить. Ее снова разобрал смех, но она сдержалась и, выходя, четко, по-уставному козырнула в ответ.
Во внутреннем дворе и прежде царило радостное настроение, но теперь веселье развернулось полным ходом. По меньшей мере одна причина этого стала очевидна сразу: после окончания военных действий столичные торговцы и разносчики с воодушевлением принялись снабжать мятежную толпу всем, что ей могло понадобиться, то есть едой и, что еще важнее, выпивкой. Повсюду щедро переходили из рук в руки бутылки со спиртным. Винтер своими глазами видела, как торговца с доверху нагруженной вином тележкой со всех сторон окружили жаждущие клиенты и в считаные минуты расхватали все до последней бутылки. Торговец развернул пустую тележку и, позвякивая монетами в туго набитых карманах, отправился за новой партией товара.
Казалось, весь город до последнего человека решил в эту ночь напиться до беспамятства. Здесь, во внутреннем дворе, компания Кожанов, став в круг, предавалась своеобразной игре: они распевали одни и те же куплеты, щедро помогая пению вином из ходивших по рукам бутылок. Винтер подумалось, что кое-кто из девчонок все-таки слишком молод для такого рода развлечений, однако вряд ли она имела право их упрекнуть.
Среди них была и Кит. Девушка наконец-то смыла черную тушь, которой обвела глаза; лицо ее сияло беззаботной радостью, и она громко, заливисто хохотала. Заметив Винтер, Кит призывно замахала рукой, но та покачала головой и указала жестом на внешние ворота — мол, дела в городе.
На улице под стенами крепости творилось то же праздничное безумие. Приволокли походные плиты либо смастерили их подобие из ящиков и обломков досок, и десяток предприимчивых разносчиков уже вовсю торговал горячей снедью. Вокруг стоял такой шум, что крики торговцев невозможно было расслышать уже за пару шагов, а потому они забирались на ящики и обеими руками поднимали свой товар над головами толпы.
Все это напомнило Винтер рынки Эш-Катариона. Там она впервые попробовала
Как будто полжизни она провела в чужой земле, среди чужих людей — и вот сейчас, вернувшись в родной город, точно так же оказалась чужачкой. Здесь, посреди ликующей толпы, ей было более одиноко, чем…
«Чем в Форте Доблести. С тех пор как капитан Д’Ивуар сделал меня сержантом, с тех пор как я повстречала Бобби и всех остальных».
До того она, конечно, тоже была одинока, всегда одна, сама но себе — когда ее не донимали сержант Дэвис и его подручные, — но тогда она искренне не представляла, что все может быть иначе. Седьмая рота изменила это представление. Вот только Бобби, Феор и все прочие пока еще в море, так далеко отсюда.
Ей вдруг до смерти захотелось бегом вернуться в Вендр, вытащить Джейн с этого дурацкого собрания, прильнуть к ней и замереть в объятиях, пока не уймется смятение, царящее в голове. Наедине с Джейн все становится так просто…
«Не дури», — жестко одернула она себя. Джейн поневоле пришлось возглавить эту странную разношерстную коалицию, и меньше всего ей сейчас нужно, чтобы Винтер сорвалась с катушек и принялась требовать утешения. С этим можно и подождать. Решительным шагом она направилась к ближайшему торговцу и купила бумажный пакет с засахаренными каштанами. Раскрыла пакет, вдыхая приторный пар, и, едва они немного остыли, сунула один в рот. Он был хрусткий и сладкий, и Винтер пришлось признать, что это лакомство куда приятней многоножек.
