Гифорт медленно, едва сдерживая усмешку, отдал честь:
— Так точно, сэр. Непременно справлюсь.
«А когда все это закончится, — подумал Маркус, пока Гифорт, снова козырнув, выходил из кабинета, — когда Последний Герцог падет, я переберу по камешку всю Паутину, пока не отыщу правду. И уж тогда он заплатит мне за все».
Солнце уже подсвечивало краешек неба на востоке, когда Винтер вернулась в крепость, подвыпившая и оттого еще сильнее раскисшая. Она затесалась в пеструю компанию портовых завсегдатаев и университетских студентов, которые, пуская по кругу бутыли дешевого дрянного вина, жарко спорили о том, что означает решение королевы собрать Генеральные штаты именно в соборе Истинной церкви. Одни утверждали: это дурной знак, королева намерена, продолжая политику Орланко, и впредь пресмыкаться перед Истинной церковью. Другие считали: жест сей имеет прямо противоположное значение — показать, что государственные дела Вордана ставятся выше прав Элизиума и иноземцев в целом. Винтер не стала принимать ничью сторону и ограничила свое участие в дебатах тем, что делала пару глотков всякий раз, как бутылка оказывалась в ее руках. К моменту, когда она покинула компанию, спорщики так и не пришли к единому мнению, и Винтер подозревала, что в конце концов они просто упьются до бесчувствия.
Адская смесь спиртного и крайней усталости привела к тому, что она и сама едва держалась на ногах. Тяжело ступая и пошатываясь на ходу, Винтер кое-как пересекла внутренний двор Вендра и добрела до огромных, наполовину приоткрытых дверей главного входа. В руке она сжимала закупоренную бутылку — подарок для Джейн, которой обстоятельства не позволили покинуть башню и присоединиться ко всеобщему веселью. Вопрос в том, осоловело размышляла Винтер, удастся ли доставить подарок но назначению до того, как она обессиленно рухнет в каком-нибудь укромном уголке. Помнится, в спальне, которую заняла для себя Джейн, имелась кровать.
«Это было бы… очень кстати».
Она смутно сознавала, что и на входе, и у лестницы стоит охрана Кожанов, но ее пропустили без единого слова, лишь дружелюбно махнули. Она помахала в ответ зажатой в кулаке бутылкой и неуклюже двинулась наверх, туда, где располагались квартиры прежних тюремщиков и где сейчас разместилась Джейн. На самом верху лестницы Винтер задержалась, чтобы перевести дух и хотя бы частично развеять хмель под зябким утренним ветерком, который задувал в бойницу.
Может, просто пойти спать, а Джейн отыскать утром? Винтер не была
«Утром мне полегчает».
С минуту здравый смысл боролся с сентиментальностью, но в конце концов сентиментальность взяла верх. Винтер тряхнула головой, ощутив легкий приступ дурноты.
«Я только гляну, как она там. Джейн тоже всю ночь провела на ногах. Может, ей нужно с кем-то… поговорить».
Дверь в комнату Джейн оказалась едва приоткрыта, но изнутри не было слышно гула голосов. Совет явно уже удалился. «Черт, — осенило Винтер, — она, наверное, давно спит! Что ж, тогда просто загляну. Проверю, все ли в порядке».
Скрипнуло дерево, и она застыла у самого порога как вкопанная. Что-то тяжелое шаркнуло по полу — будто сдвинули кресло. Винтер напряженно вслушалась и за утихающим гулом праздничной, уже изрядно выбившейся из сил толпы различила иные звуки — легкие, почти невесомые. Частое дыхание, шорох ткани, едва слышный вздох.
«Джейн?»
Вот тут ей следовало остановиться. Чутье твердило, что надо развернуться и уйти прочь, туда, откуда пришла, списать все на причуды пьяного воображения. Она отбросила этот довод и шагнула вперед, поставила бутылку на пол, так осторожно, что та даже не звякнула. Щель между дверью и косяком была совсем рядом, и Винтер подалась к ней, едва смея дышать.
Чей-то судорожный вздох. Затем Джейн чуть слышно проговорила:
— Перестань.
— Столько дней… — пауза, — столько дней! Видеть тебя каждый день… — пауза, — каждую ночь и не сметь…
Это был голос Абби. Винтер наконец осмелилась заглянуть в щель. Она увидела Джейн: та сидела, опершись локтями, за большим столом совета. Копна ее рыжих волос растрепалась и слиплась от пота. Абби прильнула к ней, обвив руками талию. Губы ее покрывали кожу Джейн легкими поцелуями, поднимаясь от ключицы ко впадинке в основании шеи. Джейн запрокинула голову, точно зверь, подставляющий сильному врагу беззащитное горло. Пальцы ее судорожно вцепились в край стола.
— Я же говорила, — бессильно прошептала она. Нам нельзя быть вместе.
— Знаю, знаю… — Абби легонько поцеловала краешек ее губ, затем щеку. — Пускай только сегодня, хорошо? Только на одну ночь. Прошу тебя.
— Абби…
Позови стражу, если хочешь. Прикажи бросить меня в темницу.
