Кит перехватила ее взгляд и что-то приветственно крикнула, но слова потонули в депутатском галдеже. Винтер неуклюже двинулась бочком вдоль дощатых скамей и, добравшись до Кит, уселась между нею и Корой.
— Что происходит? — шепотом спросила она.
— То же, что вчера, — отозвалась Кит. — Пытаются официально утвердить порядок работы Генеральных штатов. Сейчас камнем преткновения стало вето. Монархисты хотят, чтобы королева имела право вето. Радикалы точно знают, что не хотят никакого вето, но при этом, судя по всему, до сих пор не знают, чего они хотят от королевы.
— А ты какого мнения?
Кит пожала плечами.
— Гарет предложил вето, которое может быть преодолено двумя третями голосов. Казалось бы, неплохой компромисс, но ни одна из сторон не пожелала к нему прислушаться. Поскорей бы уже они приняли хоть какое-то решение!
На скамьях монархистов началось движение, и Кит, заметив это, тяжело вздохнула:
— А вот и Педдок со своей каждодневной петицией.
— Что, опять?
— Тихо! — прогремело от ораторской трибуны, и вслед за этим по залу разнесся мерный грохот — гвардейцы, стоявшие по обе ее стороны, застучали по полу прикладами. Эта мера в конце концов снизила общий шум до приемлемого уровня, и Йоханн Мауриск, председатель собрания, оперся ладонями о трибуну и откашлялся.
Вот еще что оставалось для Винтер непостижимым: как Мауриск добился, чтобы его избрали главным. Произошло это в самые первые дни, когда еще был силен головокружительный восторг победы, — в противном случае депутаты и сейчас бы спорили о том,
Сама Винтер ни за какие коврижки не согласилась бы на такую работу, но Мауриск, судя по всему, вполне вольготно чувствовал себя в местных дебатах, зачастую приводивших к тому, что председатель и депутаты сходились лицом к лицу и орали друг на друга, брызжа слюной. Патриотическая гвардия формально создавалась для того, чтобы охранять безопасность высокого собрания, но на деле гвардейцам регулярно приходилось разнимать готовых броситься в драку депутатов.
— Слово предоставляется депутату Педдоку! — провозгласил Мауриск обреченным тоном человека, прекрасно знающего, что за этим последует.
Педдок, разодетый еще ярче и дороже прежнего, вскочил со своего места в первом ряду монархистов. Он вздернул подбородок и вытянул руку в ораторском жесте, которому обучали студентов на курсе риторики, не обращая ни малейшего внимания на смешки и улюлюканье, вызванные этой позой у менее образованных политических противников.
— Собратья-депутаты! — начал он. — Город в наших руках, однако должны ли мы беспечально почивать на лаврах нашей победы?
— Нашей? — пробормотала Кит. — Не припомню, чтобы он внес в эту победу
Винтер хихикнула. Педдок продолжал:
— Всего в нескольких днях пути к северу отсюда засел негодяй Орланко! Разведчики сообщают, что войска в Мидвейле готовятся к походу. Если мы надеемся сохранить достигнутое, нам надлежит нанести удар первыми! Я предлагаю, чтобы это собрание на время отложило все прочие дела и призвало добровольцев в Патриотическую гвардию, дабы незамедлительно двинуться на лагерь Последнего Герцога!
Он еще не успел договорить, а монархисты уже разразились одобрительными возгласами и бурными аплодисментами. Кое-где в Центре тоже раздались жидкие хлопки, однако радикальное крыло встретило призыв Педдока гробовым молчанием. Предводитель радикалов, молодой человек по имени Дюморр, поднялся на ноги и издал выразительный вздох.
— Депутат Педдок, — сказал он, — мы уже слышали эту историю. Если бы Орланко и впрямь замышлял двинуться маршем на столицу, неужели, по-вашему, он не сделал бы этого гораздо раньше?
А ведь он прав, подумала Винтер. Собрание еще до этого отправило разведчиков в Мидвейл, и хотя их любительские донесения отличались путанностью, общая картина показывала, что внутри лагеря кипит бурная деятельность, но ни одна часть не выдвигается в поход. Педдок требовал немедленных действий вот уже четыре дня кряду, и его регулярные выступления быстро превращались в фарс. Впрочем, как и многое другое в этом зале.
— Кроме того, — продолжал Дюморр, — полагаю, вы уже знаете, каков главный довод против вашего предложения. Кто поведет войско, которое вы так жаждете созвать? И после того как Орланко будет повержен, что помешает этому полководцу повернуть свою армию на город?
— Я решительно возражаю против порочащих намеков на то, что мне может быть свойственно подобное вероломство! — прогремел Педдок.
— То есть вы признаете, что намерены взять командование на себя? Разумеется! — Педдок горделиво приосанился. — Или вы забыли, что именно я командовал силами, которые взяли штурмом Вендр?
