Сейчас герцог, проходя мимо, удостоил ее лишь беглой улыбки и едва заметного поклона. Дверь спальни закрылась за ним. Расиния подошла к королевскому ложу, такому огромному, что ей пришлось вскарабкаться на кровать, чтобы оказаться ближе к отцу. Тот потянулся к ней, выпростав руку из-под тяжелых перин, и принцесса взяла его ладонь в свои — исхудавшую, почти невесомую, словно певчая пташка. Кости его па ощупь казались хрупкими, как засохшие веточки, кожа тоже была сухой, будто пергамент.
Король повернул голову в сторону дочери и моргнул слезящимися глазами:
— Расиния?
— Я здесь, папа. — Принцесса легонько сжала его руку. — Как приятно видеть тебя бодрствующим.
— Да, в кои-то веки. — Король закашлялся. — Всякий раз, приходя в себя, я вспоминаю о тысяче дел, которые надо бы переделать на случай, если этот раз — последний. Вот только выбиваюсь из сил прежде, чем разберусь хоть с одним-двумя.
Он прикрыл глаза и хрипло, с усилием выдохнул:
— Прости меня, Расиния.
Не говори так, папа! — возразила она. — Быть может, сейчас это знак, что тебе становится лучше. Доктор Индергаст…
— Доктор Индергаст честен со мной, — перебил отец. — В отличие от прочих глупцов и льстецов… или этого левиафана в красном.
— Он замечательный врач! — не сдавалась Расиния. — Лучше него нет в Вордане!
— Порой и лучший врач может быть бессилен. — Король сжал ее пальцы и открыл глаза. Однако я звал тебя не ради бесплодных споров.
Принцесса опустила голову. В наступившем молчании король собирался с мыслями. Наконец он спросил:
— Ты знакома с графом Янусом бет Вальних-Миераном?
— Только мимолетно, — отозвалась Расиния, слегка опешив. — Он появлялся при дворе года три назад, если не ошибаюсь. Мы тогда обменялись парой слов.
— То есть ты мало о нем знаешь?
— Лишь то, что он отправился в Хандар подавлять мятеж и что ему сопутствовала удача.
— Его миссия в Хандаре увенчалась успехом. Полным успехом, который превзошел любые ожидания. Даже наш славный министр информации был совершенно ошарашен, а ты знаешь, как редко с ним такое случается. — Король издал сухой смешок и тут же надрывно закашлялся. — Я вызвал графа в Вордан. Сейчас он как раз на пути сюда, и, когда прибудет в страну, я намерен назначить его министром юстиции.
Расиния промолчала, мысленно изменяя кое-какие планы сообразно новому обстоятельству. Лицо принцессы оставалось совершенно бесстрастным.
— Уверена, что граф справится с этой должностью, — наконец сказала она. — Но…
— Но при чем здесь ты? — Король вздохнул. — Мне приходится думать о будущем. О том, что выпадет на твою долю после того, как меня не станет. Орланко уже сейчас пользуется слишком сильным влиянием в кабинете министров. Григ пляшет под его дудку, да и Торан недалек от этого. Граф Альмир всегда сторонился политики. Если Орланко протолкнет своего ставленника еще и в Министерство юстиции, он станет подлинным королем — во всем, кроме титула.
— Ты не доверяешь Орланко? Так прогони его! воскликнула Расиния с бо́льшим жаром, чем ей хотелось бы. — А еще лучше отправь на плаху!
— Если бы все было так просто, — вздохнул король. — Борель ни за что не допустит подобного исхода. И потом, нравится это нам или нет, но Орланко, возможно, единственный, кто удерживал нас на плаву с тех пор, как…
Он осекся, устремил в пустоту невидящий взгляд. Впрочем, Расиния и сама могла бы закончить эту фразу. Ей было всего тринадцать в день битвы при Вансфельдте — ужасный день, когда Вордан потерпел поражение в войне с Борелем и лишился наследника престола. Отец уже был болен, слишком болен, чтобы самому, как подобает монарху, присутствовать на поле боя, — и хотя болезнь неоднократно отступала, принося временные улучшения, принцесса подозревала, что от душевного удара он так и не оправился.
Король моргнул и обессиленно покачал головой.
— Я устал, Расиния… очень устал…
— Так отдохни. Я могу вернуться позже.
Нет, останься. Слушай. Граф Миеран… в нем сокрыто больше, чем кажется на первый взгляд. Я надеялся, что… — Король судорожно сглотнул. — У меня были планы… но я не успею. Не успею. Я думаю… думаю, ты можешь доверять графу. По крайней мере, он не друг нашему Последнему Герцогу. Он поможет тебе, Расиния. В глазах короля заблестели слезы. — Тебе будет дорог
— Я понимаю, папа.
— Тебе придется тяжко. Не думал… не думал я, что все так обернется. — Голос короля становился все тише, словно отдаляясь. — Другого я хотел для тебя… совсем другого. Но…
— Не страшно, папа. — Расиния наклонилась к нему, нежно коснулась губами щеки. Слуги обмывали больного розовой водой, но аромат роз не мог перебить тошнотворно-приторного запаха гниющей плоти. — Все будет хорошо. Я справлюсь. А теперь отдохни.
Прости меня… — пробормотал отец, медленно закрывая глаза. — Девочка моя… дочка… Прости.
