Она уже водила ногой по гравию, заравнивая вмятину и присыпая камешками следы крови. Расиния вздохнула и повела плечами, чувствуя, как со щелчком встают на место последние обломки кости. Кое-как отерев кровь, она вернула полотенце Сот. Та ничего не сказала, лишь подала аккуратно сложенный шелковый халат. Прикрыв наготу, принцесса решительно двинулась прочь от дворца, вглубь леса. Сот бесшумно следовала за ней.
Все прошло гладко? — осведомилась Расиния, отводя рукой встречную ветку.
Как по маслу. — Сот недовольно сдвинула брови. — Соглядатай, которого приставил к тебе Орланко, на редкость… небрежен. Надо бы устроить ему взбучку.
— От души надеюсь, что ты этого не сделаешь.
— Посмотрим, — отозвалась Сот. — Не люблю, когда все слишком просто.
Расиния оглянулась на нее, но лицо камеристки было совершенно непроницаемо. Она никогда не улыбалась, и это мешало понять, шутит она или говорит всерьез. Принцесса почти точно знала, что именно сейчас ее спутница пошутила, — но только почти. Время от времени Сот сетовала на потерю сноровки от спокойной жизни и прежде не раз прибегала к самым крайним мерам, чтобы сохранить форму.
Лес, где они шли, был во многом таким же творением рук человеческих, как и ухоженные дворцовые сады. Поколения садовников, прилежно трудясь, придали ему идеальный облик: только статные здоровые деревья с густой листвой, и ни колючего подлеска, ни бурелома или опавших сучьев, о которые мог бы запнуться неосторожный придворный. Потому идти, даже босиком и при лунном свете, было одно удовольствие, и очень скоро они добрались до утоптанной тропинки, из тех, что во множестве пронизали лес со всех сторон. Здесь ожидала их повозка — неказистого вида одноконный экипаж, и старая мышастая кобылка стояла в упряжке, мирно похрупывая овсом из торбы.
Камеристка занялась кобылкой, а Расиния забралась внутрь. На потертом деревянном сиденье, с привычным вниманием Сот к мелочам, было собрано все, что могло сейчас понадобиться: полотенца и кувшин с водой для умывания, заколки для волос, одежда и уличные башмаки. Повозка дернулась, трогаясь с места, и принцесса занялась преображением своего облика.
К моменту, когда колеса размеренно застучали по булыжнику, возвещая, что экипаж въехал в пределы города, преображение завершилось. Никто из обитателей дворца не узнал бы сейчас принцессу, чего она, собственно, и добивалась. Волосы до плеч были подколоты и убраны под мягкую фетровую шляпу с узкими полями. Шелковый халат сменили хлопковые штаны и серая блуза. Наряд мальчишеский, хотя вряд ли кто-то в здравом уме принял бы ее за мальчишку — да и не в том суть. Скорее, так могла бы одеться студентка Университета: удобно и с некоторым вызовом закостенелым традициям. В тавернах и харчевнях Дна подобный наряд отлично позволял не выделяться из толпы.
Поначалу Расиния собиралась назваться по-другому, но Сот ее отговорила. Чтобы без ошибок откликаться на фальшивое имя, нужно много тренироваться, и все равно рискуешь совершить промашку. К тому же девушек по имени Расиния в городе были сотни, и все примерно того же возраста — последствие недолгой моды называть дочерей в честь новорожденной принцессы. А потому она стала Расинией Смит — надежная чисто ворданайская фамилия. Несколько длинных вечеров заняло создание биографии для ее альтер эго, включая родителей, братьев и сестер, дядюшек и тетушек, семейные трагедии и девические сердечные увлечения — но, увы, к некоторому даже разочарованию, никто так и не поинтересовался ее «прошлым».
Стук колес замедлился и наконец оборвался. Расиния оглядела себя в ручном зеркальце, предусмотрительно приготовленном Сот, не обнаружила ничего неподобающего и, распахнув дверцу экипажа, шагнула в объятия Дна.
Тотчас на нее обрушились волна нестерпимого жара и слепящий свет. Солнце давно зашло, но на здешних улицах было многолюдно, как днем, и почти так же светло. По традиции на входе каждого открытого заведения пылали факелы и жаровни, а иные прохожие несли в руках фонари, но все затмевали новомодные газовые рожки профессора Ретига, ровно и сильно сиявшие на высоких стальных канделябрах. Их свет придавал окружающему оттенок безумия — как будто гуляки, толпившиеся на ночных улицах, попирали некий астрономический закон.
Экипажи в этой части города встречались редко, да и те в основном наемные. Несколько миль Старой улицы перед Университетом занимали в основном лавки и питейные заведения; они были призваны ублажать студенчество, но над ними и позади располагались бесчисленные двух-трехэтажные надстройки и ветхие хибары со съемными комнатами. Здесь селились те студенты, кому не ио карману было жилье на территории Университета, а также уличные торговцы, кабатчики и проститутки, промышлявшие на соседних улицах.
