Тот пятками ударил коня в бока. Вскоре вернулся пешим. Внёс во двор расписное деревянное блюдо с тремя деревенскими кружками.
Тиваз взял кружку первым:
– Надеюсь, ещё свидимся.
Адэр взял кружку, понюхал прозрачное с персиковым оттенком вино и посмотрел на Мебо, вложив в свой взгляд приказ не пить. Уловив еле заметный кивок, переключил внимание на старейшину:
– В Тезаре принято провожать гостей до дороги. Не откажешь, Тиваз, нам в такой мелочи?
Держа кружки, они вышли из селения – благо дом Валиана и Разаны стоял на окраине – и двинулись через луг. Четверо всадников ехали следом.
Старейшина покосился на щенка, спящего в «ложе»:
– Дал ему имя?
– Нет, – солгал Адэр.
– Вот и правильно. Рано или поздно уйдёт. Моранды любят волю и не любят слабых людей.
Адэр нахмурился. Он слабый? Так его ещё никто не оскорблял.
Тиваз потянулся к висячим ушам и вовремя отдёрнул руку – щенок изогнулся и едва не вонзил ему в палец совсем не щенячьи зубы.
– Вот она – сволочная натура, – хохотнул Тиваз. – Пил, ел, дрых, а вместо спасибо… Почему он до сих пор слепой? Сучьи щенки на десятый день глаза открывают.
– Потому что он не сучий щенок, – ответил Адэр, изо всех сил сдерживая злость.
Оставшийся до просёлочной дороги путь они проделали молча. За дорогой начинался лес. Адэр повернулся к Тивазу, посмотрел на лошадей, на всадников. Хорошие лошади, резвые, не стоят, а танцуют. И всадники крепкие, серьёзные.
Старейшина поднял кружку:
– За гладкую дорогу!
Адэр вновь понюхал вино и чуть слышно сказал:
– Вели своим людям уехать.
Тиваз расплылся в улыбке:
– Чем помешали?
– Видишь селение?
Старейшина глянул через плечо:
– Ну… Вижу.
– Красивое селение. Счастливое. Вечерами песни летят.
Тиваз прищурился:
– Ну… Летят.
– Песен больше не будет. Если твои люди тотчас не вернутся в село, мои люди перережут стариков и детей.
Несколько долгих минут старейшина смотрел на Адэра, а он нюхал вино и глядел на посёлок.
– Езжайте домой, – крикнул Тиваз.
– Старейшина… – прогнусавил один из климов.
– Я сказал – домой! Живо!
Всадники поскакали через луг.
Адэр протянул руку и произнёс на языке климов:
– Можно? – Не дожидаясь разрешения, забрал у окаменевшего Тиваза кружку и понюхал напиток. – Персик, яблоко и ваниль.
Выпил до дна:
– Когда ты решил нас отравить?
Лицо старейшины сделалось мучнисто-серым.
– Я не хотел вас травить, – произнёс Тиваз на слоте.
– Говори на родном наречии.
Тиваз повторил фразу на языке климов.
Адэр понюхал вино в своей кружке:
– Персик, корица, мускатный цвет и какая-то трава.
– Это не яд.
– А что?
– Забудь-трава.
– А говоришь, не яд. Нехорошо обманывать.
– Она вызывает полную потерю памяти.
– Ещё лучше… Что ты хотел с нами сделать? Отвечай, Тиваз! – повысил голос Адэр и краем глаза заметил среди елей стражей в серо-зелёной форме.
Старейшина их тоже увидел:
– Хотел тебя бросить на тезарской трассе, а Мебо оставить.
– Почему тянул? Почему не опоил сразу?
Из высокой травы поднялся ещё один страж, неторопливо прошёл мимо Тиваза, встал между елями.
Старейшина кивком указал на бойцов:
– Их искали. Пришли двое, ночью, без вещей. Кто, что, зачем? Явно не одни и явно не с добром.– Перевёл взгляд на Мебо, скривил губы. – Мамочку проведать? Да разве ж такая паскуда, как ты, знает, кто такая мать? Только дуры, как она, сношаются с кем ни попадя и плодят ублюдков.
Мебо выплеснул вино Тивазу в лицо.
Старейшина вытерся рукавом рубахи:
– Ничего, Мебо, ничего. Сейчас ты на коне без коня, но придёт время, этот же конь тебя раздавит. Тебя раздавит и тезарского выродка.
Адэр посмотрел вдаль. Всадники покрутились возле селения и скрылись за крайними домами.
Протянул старейшине кружку:
– Пей!
Тиваз мотнул головой:
– Лучше прикончи. Или кишка тонка? Не можешь сам, попроси кого-нибудь. У тебя жополизов вон оно сколько.
– Пей! Или сейчас… на твоих глазах… я вырежу всё твоё племя. И рука не дрогнет.
Старейшина сделал шаг назад:
– Я знаю, кто ты…
– Да, Тиваз, это я.
– Как я мог ошибиться…
– Пей!
Адэр никогда в жизни не бегал так быстро. Нёсся через ельник, через поле и рощу. Влетел в речку, упал. Вскочил. Размахивая руками и задыхаясь, перебрался на другой берег. Вытащил из мокрой тряпки скулящего щенка, прижал к груди и повалился на гальку. Вокруг него уселись стражи, сложили на коленях руки, опустили головы.
– Я за машинами, – прозвучал чей-то голос.
Хрипло дыша, Адэр наблюдал, как темноволосый человек стремительно взбирается на косогор, словно за его спиной не было нескольких миль сумасшедшей гонки. Знойное марево поглотило стража.
***
Служанка разбила напольную вазу, горничная умудрилась закрыть себя в кладовке, ключник забыл, куда запрятал связку ключей от служебных комнат и несколько часов, причитая и всхлипывая, сновал по коридорам и пустующим номерам. Вельму то бил озноб, то прошибал пот. Почему в самый неподходящий момент всё ломается и теряется? Когда Лилан привёз полную тележку цветов, Вельма снимала упаковку с новой вазы и слушала радостное бормотание ключника.
– Всё в порядке? – спросил Лилан, протягивая цветы прислуге.
Вельма провела рукой по лбу:
– Этот день когда-нибудь кончится?
