— Да, я считаю, — перебил Адэр. — Правители династии Грасс были одержимы фантастическими идеями, и чтобы их приняли и поддержали другие, придумали Странника с пророчествами. Или в роли Странника выступили советчицы-моруны, что вполне вероятно. Считаю, что Зерван не хотел править Грасс-дэ-мором. О причине можно только гадать. А вдруг он влюбился в моруну? Не допускаешь?
Кебади мотнул головой:
— Не допускаю.
— Почему же? Я слышал предположения о его связи с моруной.
— Предположения есть, доказательств нет.
— Какие тебе нужны доказательства? Неравные браки были запрещены во все времена. Зерван задумал сбежать с возлюбленной, вместе с ней сочинил пророчество. И ждал удобного случая.
— Ждал двадцать лет? — упирался Кебади.
— Почти все правители ведут двойную жизнь. Во дворце супруга, в сердце любимая женщина. Одно другому не мешает.
— Его супруга умерла через год после свадьбы, а он после её смерти правил ещё тринадцать лет. — Летописец сник и стал похож на каплю чернил, свисающую с кончика пера. — Если бы Зерван любил моруну, он бы светился от счастья. А он был несчастным человеком.
Перед внутренним взором возникли портреты Зервана. Грасс-дэ-мор процветал, а правитель угасал, будто что-то высасывало из него жизненные соки.
— А я? Я счастлив? — спросил Адэр.
Кебади впился в него взглядом. Сожалея о вылетевших словах, Адэр водил пальцами по обложке. Поздно натягивать на лицо равнодушную маску. Старик успел прочесть всё, что надо и не надо, потому и молчит.
— Вы хозяин своей судьбы, — наконец промолвил летописец.
Адэр потёр грудь. Жжёт там что-то…
— Нет. Я даже себе не хозяин.
Глаза Кебади — светло-серые, почти бесцветные — влажно заблестели. Адэр скривился. Вот только не надо сантиментов! Верный способ взять чувства под контроль — подумать о чём-то отвлечённом. Адэр посмотрел на Парня, мирно посапывающего возле проёма, закрытого куском брезента. Весной необходимо подобрать ему самку. Но где её найти — большую, крепкую, — чтобы смогла выносить щенков зверя?
— В пророчестве не говорилось о природных катаклизмах. Почему Странник не предупредил народ о землетрясениях, потопе и засухе?
— Вы в него не верите, — промолвил Кебади.
Адэр положил тетрадь на стол, а летописец не заметил, хотя пять минут казалось, что старик ждёт не дождётся, когда сможет спрятать память о деде в дальний ящик и больше никому не показывать.
— Сказкам верят простолюдины, — сказал Адэр. — Они верят всему, а другие этим пользуются. Необразованный, невежественный народ легко околпачить. А ещё легче запугать. Любая власть держится на страхе. Как думаешь, Кебади, на чём держится власть моего отца?
— На любви народа.
Адэр хохотнул:
— Кебади, не будь таким наивным. Власть моего отца держится на страхе. Народ привык к спокойствию и благоденствию и боится перемен, которые принесёт с собой следующий правитель.
— То есть вы.
— То есть я. Как ни странно, моя ссылка в Порубежье усилила власть Могана. И если, к примеру, завтра я захвачу престол Тезара, а отца отправлю в изгнание — народ уйдёт за ним, и Тезар опустеет. Я буду править подхалимами, лгунами, стяжателями и землями, заросшими сорной травой. — Адэр вскочил, поражённый внезапной мыслью. — Кебади! Сколько лет ты провёл в замке?
— В этом году исполнится семьдесят восемь, мой правитель.
— Собирайся, идём на прогулку.
Через полчаса Адэр в сопровождении летописца и охранителей шагал по чердаку вслед за Муном. Позади процессии семенил Гюст. Большое помещение загромождала старая мебель, накрытая посеревшими от времени чехлами. Однако ни пыли, ни паутины Адэр не заметил. Мун исправно следил за чистотой и порядком.
Без приказа правителя смотритель замка не мог рассчитать многочисленную прислугу, набранную задолго до переезда Адэра в Лайдару, но позволить ей бездельничать старик тоже не мог. Сменив униформу служанок на халаты уборщиц, смазливые девицы отрабатывали каждый грассель, получаемый из государственной казны.
— Почему не избавились от рухляди? — спросил Адэр, пробираясь между креслами.
— Это не рухлядь, мой правитель, — ответил Мун и указал вправо. — Там стоит рояль, на нём играла матушка Зервана. Говорят, звучал он бесподобно. А там… — Старик указал влево. — …Комод из розового кедра. Комоду двести лет, а он до сих пор пахнет. За ним кровать, на которой был зачат Зерван. А в том углу мебель из его детской комнаты. А там…
— Выставить на торги, — перебил Адэр. — Может, найдутся ценители старья.
— Будет исполнено, мой правитель, — откликнулся Гюст.
Приблизившись к крутой деревянной лестнице, ведущей на крышу, Адэр подождал пока охранитель Ксоп — крупный парень сельской наружности — попрыгает по ступеням, проверяя их на прочность. Ступени скрипели и гнулись. Мун и Кебади переглядывались, надеясь, что им не придётся карабкаться наверх.
Ксоп скрылся за дверцей, вернулся через пять минут:
— Можно идти, мой правитель.
Адэр усадил Парня рядом с Гюстом, приказал охранителям помочь старикам и устремился к распахнутой дверце, из которой тянуло морозной свежестью.
